Мегилла в одно мгновение перенеслась в ту часть ведомства нашего великого мистификатора и демона Виктора, где проходил «урок» несчастной Катеньки, мещанки из Тамбовской губернии. И что же она увидела?
О боги! Она увидела женщину, чей облик так напомнил ей свою потерянную любовь Эмму – худенькую католичку Эмму. Которую ей так и не удалось тогда соблазнить, о чьей душе тосковала наша дьяволица несколько веков подряд.
«О, это либо переселение души, либо зеркальность облика! Неужели это она, моя ненаглядная Эмма?! Meine liebe… Это ее новое рождение, либо они просто похожи? – лихорадочно думала Мег. – Если это она, то неужели в новом воплощении она умудрилась столько нагрешить, что угодила сюда, в лапы к Виктору?»
А что же Екатерина Дмитриевна? Екатерина Дмитриевна в этот момент находилась в самом незавидном положении. Ее, истерзанное побоями тело, лежало на грязном полу арены. К мокрой и местами окровавленной коже прилипли грязные опилки и песок. Мало того, прямо на ней возлежало отвратительное чудовище и совершало характерные поступательные движения. А толпа зрителей поощряла его ужасные действия и провоцировала на новые издевательства над несчастной жертвой.
Из-под купола цирка опустилось темное облако, похожее на антрацитовый дым. Оно не просто опустилось – его контуры напомнили огромную черную птицу. И эта птица села прямо на арену. Теперь ее облик приобрел знакомые черты. На арене стояла высокая и худенькая красавица, одетая в черное кружевное платье.
– Кордак, остановись! Довольно! – крикнула Мегилла.
Огромный сатир дёрнулся еще пару раз и излил свою похоть рядом с телом несчастной жертвы. Затем он медленно поднялся с колен и натянул на внушительные гениталии кожаный фартук.
– А, это ты, легконогая дочь Астарота! Тебя ли я вижу? Но ты опоздала. Я итак уже остановился, а вернее, кончил, – сатир отвратительно засмеялся глухим и злорадным смехом. – Но это еще не все. Сейчас мой брат Марон займется с нашей барыней содомией. И если после этого она все еще будет в сознании, мы тут же посадим ее на «Колыбель Иуды». А потом в ход пойдут другие пытки. Так требует публика. Так что покинь нас, любительница однополой любви. Эта жертва не про тебя. Она – наша!
– Ты что не понял, рогатый слуга Диониса, что твоя жертва давно без чувств? Ее душа блуждает где-то рядом. Видишь ли ты, вон то, сиреневое облако? Она давно ничего не чувствует.
– Вот незадача! Ну что ж, мы обольем ее ледяной водой, и она вернется в тело. И сделает это мгновенно.
Марон прибежал откуда-то с ведром, полным колодезной воды и с размаху окатил ей несчастную жертву.
Екатерина Дмитриевна вздрогнула. К ней молниеносно вернулось сознание – сиреневое облачко вернулось в свой футляр. Она застонала так громко и жалобно, что у Мег сжалось сердце.
– Остановитесь, палачи! Отдайте ее мне.
– Ты в своем ли уме? У нас нет на то полномочий. Виктор приказал ее наказывать в течение пяти часов. А прошло лишь только два. Мы не имеем права ослушаться Хозяина. Да и потом у нас и желания нет. Потому, покинь нас, черноволосая ведьма. Твоя Катенька заслужила этого. И она пройдет весь курс экзекуции.
– Возьми за нее это! – откуда-то из-под полы длинного черного плаща ведьма вытащила увесистый мешочек и кинула его в руки Кордака.
Волосатая лапища потянула за тесемки и развязала мешок. Из темноты кожаного нутра блеснули золотые монеты.
– Здесь довольно приличная сумма. Забирайте ее, и мы в расчете.
У Кордака при виде золота заблестели глаза. Но его брат Марон шепнул ему на ухо: «Не бери, не соглашайся. Да и потом мои чресла горят в желании проткнуть эту Катеньку. Я ведь еще не баловался с ней, как ты! Стыдись, брат! Уступи мне очередь, а золото верни.
Кордак с сожалением стянул кошель и вернул его Мегилле.
– Я говорю, нет, коварная. Ты не получишь Катьку.
В этот момент несчастная жертва застонала еще сильнее. И хищная Мег, не думая ни секунды, обратилась дымом, похожим на змею. Эта змея огрызнулась на сатиров, полыхнув облаком огня. Сатиры отскочили в сторону. Потом змея ударилась о землю и обернулась огромной птицей. Птица легко подхватила Екатерину Дмитриевну мощными когтями и, прорвав металлический купол странного балагана, понеслась прочь, подальше от этого места.
Екатерина Дмитриевна очнулась. Перед глазами мелькнуло что-то ярко-зеленое, синее, малиновое. Какой-то фейерверк цветов. Выше этого находилось море. Да, да, именно море. И плескалось оно отчего-то на небе. «Как такое возможно? Высокое море… А где же я? Я на дне»? – разрозненные мысли рассыпались, словно бисер, всякий раз, как она пыталась сосредоточиться. И тут же сильная дрема смеживала веки. Она снова падала в глубокий сон. Временами, рядом с собой, она слышала какой-то страстный шепот: «Эмма, моя Эмма, девочка моя. Я не отдам тебя никому… И запах, твой родной запах. Так пахнет твоя душа… Сквозь века…»
«Кто это, Эмма»? – с трудом рассуждала Екатерина Дмитриевна.
