«Это было в 1920 году, через несколько дней после того, как мы захватили Минск. Не помню, каким путем мне передали, что Янка Купала болен и он хотел бы со мною свидеться… Вечером в назначенный день я пришел туда и застал Янку Купалу в халате, но он не лежал в постели. Был накрыт стол, и собралось довольно многолюдное общество, в том числе Лёсик, Власов (один из основателей Белорусской громады) и др. Я не рассчитывал увидеть это общество, тем не менее мы уселись за ужин. Они направляли все свои силы, чтобы влить в меня побольше напитков, но я человек непьющий, а они между собой чокались до тех пор, пока не пришли к заключению, что градус достаточный, и повели со мной совершенно открыто такой разговор: как же старшыня ревкома отнесется к этим белорусам теперь, когда пришла советская власть. Я еще не был искушен в дипломатии и сказал ясно: если будете идти вместе с рабочим классом и крестьянством, будем “шанаваць” и привлекать к работе; если будете заниматься контрреволюцией — расстреляем. Уже через много лет мне передали, что этот разговор навел на некоторых из них такую панику, что они той же ночью удрали через границу в Польшу. Удрал Власов и другие…»
Позднее А. Луцкевич так оценивал сложившуюся ситуацию:
«Ивановский, взяв фактически бразды правления в… Раде в свои руки, всю свою энергию обратил именно на практические задачи дня…»
Даже П. Алексюк писал о том, что Наивысшая Рада «монополизировала всю работу по белорусско-польскому сближению и не дала никакой возможности умеренным силам проводить свою политику в направлении реального строительства Беларуси в союзе с Польшей». На самом деле во многом именно минские переговоры заставили Советскую Россию вновь вернуться к «белорусскому вопросу». Кроме того, они лишь усилили общие антипольские настроения среди местной национальной интеллигенции.
Возможно, А. Луцкевичу, В. Ивановскому и членам Наивысшей Рады так и не удалось создать свой «белорусский Пьемонт». Но их усилия не прошли даром. Позже А. Смолич отмечал:
«Пришедшие во второй раз в Минск большевики нашли здесь уже такое национальное сознание, что были вынуждены считаться с белорусским движением и опеку над ним сделать своим боевым заданием…»
Петр Антонович Кречевский был одним из тех, кого внезапно захватила волна национального возрождения. Родился он 7 августа 1879 г. в семье сельского псаломщика Кобринского уезда Гродненской губернии. В возрасте двадцати трех лет закончил Виленскую духовную семинарию. Работал учителем, инспектором мелкого кредита в Виленском отделении государственного банка. В 1914 г. был мобилизован на фронт, где служил делопроизводителем одного из военно-ветеринарных лазаретов. Уже после Февральской революции был избран председателем Борисовского совета солдатских и рабочих депутатов. В декабре 1917 г. с мандатом от союза кооперативов он прибыл в Минск на Всебелорусский съезд.
Карьера П. Кречевского в белорусском движении была стремительной: будучи членом Рады съезда, спустя два месяца он занял пост государственного контролера в первом правительстве БНР, который в мае 1918 г. сменил на должность председателя торговой палаты, а уже в октябре стал секретарем Рады БНР. После короткого периода службы в Министерстве белорусских дел в Гродно П. Кречевский отправляется в Ковно, где получает назначение на роль официального представителя БНР в Литве.
Позже Макар Кравцов (М. Костевич) вспоминал:
