– Хотела бы я знать настоящую причину, по которой он отказывается, – говорит она, выливая остаток бутылки в мой бокал, наполняя его наполовину. Какое-то время она пристально смотрит на стекло, глубоко задумавшись. – Думаю, у него роман. Ему не нужно ничего исправлять, он уже все для себя исправил. С мужчинами всегда так. Они не теряют интерес, они просто теряют интерес к тебе.
– Почему вы думаете, что он вам изменяет? У вас есть доказательства или это просто подозрение?
– Нет, на его воротнике нет помады, а в стирке нет чужого нижнего белья, но все говорит об этом. Пазл из ста частей, и все части идеально подходят друг другу. Кому нужно столько работать? Он «ночует на работе» примерно раз в неделю. И я только что узнала, что есть женщина-аналитик, которая, по-видимому, работает там уже шесть месяцев и очень тесно с ним сотрудничает, и почему-то он ни разу не назвал мне ее имени. Он вечно рассказывает о Джиме, Томе и других парнях, но ни слова об этой коллеге.
– Кэтрин, я знаю, мне легко говорить, но, может быть, это к лучшему. Он причиняет вам боль, пугает вас, пугает Лео. Если он хочет уйти и причинять боль кому-то другому, что ж, может быть, будет лучше для вас и для Лео, если вы просто отпустите его.
Она слабо улыбается, но это горькая улыбка.
– Наверное, вы правы, – говорит она и делает последний глоток вина, осушая бокал. – Но прежде, чем это сделать, я должна выяснить.
Она неуверенно поднимается из-за стола.
– Выяснить что? – с опаской спрашиваю я.
– Выяснить, что происходит на самом деле. Я должна знать, изменяет ли он мне. Я должна. Я сойду с ума, если не сделаю этого.
Она выходит из кухни, и я следую за ней в прихожую, где она надевает пальто.
– Куда вы? – спрашиваю я. Она слегка пошатывается, ее движения слишком плавные, ей ни в коем случае нельзя садиться за руль в таком состоянии.
– Я хочу знать, – снова говорит она, закидывая сумочку на плечо.
– Может быть, лучше подождать до завтра? Может, спросите Дэйва напрямую?
Что бы ни входило в ее планы, не думаю, что это хорошая идея.
Она открывает дверь.
– Мне просто нужно знать, – снова говорит она и закрывает за собой дверь.
Остаток вечера я размышляю о том, что делает Кэтрин, и опасаюсь результатов. Лео задает мне вопросы, и мне приходится переспрашивать, потому что я не слышу их с первого раза, глубоко погрузившись в собственные мысли, надеясь, что вот-вот в дверях повернется ключ и станет ясно, что все хорошо.
Перед тем, как идти в кровать, Лео ведет себя очень тихо и выглядит крайне несчастным. Натянув на его вытянутые руки пижаму, я тыкаю его в живот и жду, что он засмеется, высунув голову из воротника, но вместо этого на его подбородке выступает грустная ямочка, а по щекам текут слезы.
– О нет, – говорю я. – Лео, mon petit, в чем дело? Я сделала тебе больно?
Лео отрицательно качает головой, но продолжает плакать.
– Пожалуйста, скажи мне, что не так?
Лео вытаскивает жирафа Макса из кровати, где тот лежит, и прижимает игрушку к глазам.
– Что такое, милый? Пожалуйста, скажи.
– Я ждал весь день, но так и не получил ничегошеньки, даже свечек.
– Свечек? Каких? – спрашиваю я, аккуратно убирая темные пряди волос с той стороны его лица, где они прилипли к коже, пропитавшись соленой влагой слез. – Чего ты ждал весь день?
Наконец, он опускает жирафа. Его красные от слез глаза грустно глядят на меня.
– Подарка или свечек, или торт, чего-нибудь такого.
Я делаю вдох, затем выдох. Мне не хочется задавать этот вопрос.
– Лео… у тебя сегодня день рождения?
Он кивает, на его подбородке снова появляются ямочки, а новые слезы наполняют уголки глаз.
Мне хочется плакать – этот красивый милый мальчик так терпеливо ждал, когда его поздравят с днем рождения, но так и не дождался, потому что его родители слишком поглощены своей личной драмой. Вместо этого я улыбаюсь так широко и радостно, как только могу.
– Лео, сколько тебе сегодня исполняется лет? Шесть?
Лео кивает.
– Это самая замечательная новость, которую я когда-либо слышала в своей жизни. Не могу поверить, что мне предстоит отпраздновать твой шестой день рождения вместе с тобой.
Лео неуверенно смотрит на меня. Он крепко прижимает Макса к себе, но перестает плакать.
– Немедленно встань с кровати, как ты можешь спать! Вот, – я поворачиваюсь к нему спиной, – ваша королевская карета подана, садитесь на закорки – мы едем на волшебное полуночное празднование вашего дня рождения!
Я разыгрываю этот дурацкий спектакль в надежде отвлечь и развеселить его. Я думаю о словах Кэтрин: «Сложно понять, когда они вырастают и начинают все понимать. И их уже больше не одурачить». Позволит ли он обмануть мне его сегодня вечером? Неизвестно, но я должна попробовать.
Какое-то время он стоит на своей кровати, размышляя, затем забирается мне на спину, Макс болтается у меня через плечо, и мы спускаемся вниз, громко распевая поздравления с днем рождения на английском, а затем на французском, по дороге на волшебное полуночное празднование дня рождения, которое мне придется как-нибудь придумать.
