– Ты знаешь историю про Леорик, чьи поля постоянно опустошали вирины? – Он покачал головой. Кахан вырос в таком месте, где не рассказывали сказки. – Каждый день, Кахан, Леорик выходила из дома и проклинала свою удачу – она видела, что вирины уничтожили весь урожай. Они делали все возможное, чтобы прогнать виринов, посылали детей, чтобы те чистили растения и давили их на листьях, сжигали гнезда, когда им удавалось их найти. Но вирины, подобно воде, обтекали все усилия и губили урожай – в результате жители покинули деревню. Но Леорик осталась, ее переполняла ненависть к виринам, и она пообещала сражаться с ними. Леорик умерла, проклиная виринов, а они съели ее труп, так и не поняв, за что она их ненавидела. Потом пришла новая Леорик, которая привела людей из Тилта. Они выросли в других условиях и жили по другим обычаям. Сначала они испугались, когда увидели полуразрушенную деревню, которую бросили жители, – остался только один труп, наполовину съеденный виринами. Они встревожились из-за ужасной судьбы, настигшей местных жителей, и опасались, что их ждало нечто похожее, если они останутся. Но их Леорик была другой, она поняла, кто погрыз мертвое тело. Там, откуда пришли Леорик и ее люди, к виринам относились совсем иначе. Они знали, что виринов можно есть, если их мясо превратить в кашицу или пожарить, более того, вирины считались деликатесом. – Юдинни усмехнулась, глядя на Кахана. – Новая Леорик посмотрела на разоренные поля и сказала своим людям: «Взгляните на сокровища, которые остались для нас», – и с этого момента Леорик и ее люди процветали. – Она села посреди орехов и ягод, опираясь на одну руку.
– Ты предлагаешь мне съесть мой капюшон, монашка? – спросил Кахан.
– Сарказм, Кахан, глупая реакция. – Юдинни забросила в рот орех. – Я лишь хотела сказать, что проклятие или благословение – иногда все зависит от того, как на это взглянуть.
Он кивнул. Она улыбнулась, но затем улыбка исчезла, она смотрела на свою руку так, словно никогда прежде не видела рук.
– Может быть, – сказал он, хотя и не поверил ей.
Она не знала, какое капюшон оказывает давление, настойчиво требуя, чтобы его кормили. Тем не менее он не хотел с ней спорить, оставаясь странно расслабленным.
– Здесь так много жизни, Кахан, над нами и под землей, – сказала Юдинни.
– И нам пора двигаться дальше, – сказал он, – мы должны вернуть ребенка.
Они сделали волокушу для ребенка, используя свои посохи, затем собрали летучую лозу, чтобы сделать ее легче. Кахан перенес мальчика на волокушу и осторожно положил на мягкие темные листья кустарника.
– Мне кажется, ребенку уже пора проснуться, – сказал Кахан, глядя на мальчика.
– Он будет спать, пока мы не покинем Вудэдж, – ответила Юдинни.
– Откуда ты знаешь?
Она пожала плечами:
– Я знаю только то, что он будет спать. – Она почесала голову между шипами и заговорила, слегка приглушив голос: – Может быть, это как-то связано с боуреями.
– И тебя не беспокоит, что они могут потребовать от тебя плату за ребенка?
Он надел лямки волокуши на плечи.
– Должно, – ответила она, – быть может, потом так и будет, но не сейчас. Я не стану брать неприятности взаймы. – Она подняла голову. – Я очень много слышала про лес до того, как в него вошла, Кахан. Но это место чудес, а не только опасностей. Возможно, боуреи совсем не то, что мы о них думаем.
– Я видел их жертв, – сказал Кахан. – Если они про тебя вспомнят, позови меня, и я сделаю все, чтобы защитить тебя.
Она положила руку ему на плечо и улыбнулась:
– Кахан, несмотря на твои размеры и то, что живет у тебя под кожей, я не уверена, что ты сумеешь мне помочь, если придется иметь с ними дело. – Она посмотрела на камень. – К тому же я иду по длинной дороге Раньи и не должна с нее сходить, хотя она часто ведет в очень странные места.
– Почему, Юдинни? – спросил он, когда они зашагали прочь от тафф-камня, а Сегур принялся бегать между ними. – Почему ты следуешь за богиней, которую почти все забыли? Чего ты ждешь от своей верности? Где приверженцы Раньи? Где храм? И какое пророчество тебя ведет?
Даже одно упоминание таких вещей, как пророчество, оставило отвратительный привкус у него во рту.
– Я ничего не хочу получить, Кахан, – сказала монашка. – Я уже говорила, что просто услышала ее голос и ответила на зов.
Он остановился, а она продолжала идти, тихонько насвистывая. Кахан подумывал о том, чтобы рассказать ей о своем прошлом. Раз уж она оказалась человеком, которому действительно можно доверять. Однажды Ранья вторглась в его жизнь, точнее ее последователь, и если бы этого не случилось, он мог стать совсем другим человеком. И сейчас был бы мертвецом или кем-то ужасным.
В течение многих лет он не знал, стоило ли ему благодарить Ранью за вмешательство, точнее, ее последователя за то, какое впечатление произвело на него ее учение. Но что-то в Юдинни напомнило ему человека, который сумел найти время, оторвался от своих обязанностей, чтобы поговорить с маленьким напуганным мальчиком, и, как Юдинни, старик сделал все бескорыстно, зная, чего это может ему стоить. Чем закончится.
