У Кирвен болели ноги. Столько ступенек. А еще у нее раскалывалась голова после путешествия по верхним помещениям шпиля. Она редко поступала так более одного раза в день, потому что знала, какое действие это на нее оказывает, но сегодня не могла заставить себя остановиться. Как только Венн приземлился, он попросил отвести его в комнату, Кирвен так и сделала. Она смотрела, как он уходит, пока Рэи говорили с ней, а она с ними, но сейчас она не могла вспомнить ни их, ни своих слов.
Она вернулась в свой кабинет, словно в тумане. Словно под воздействием наркотиков, ошеломленная тем, что ее ребенок, ее драгоценное, чудесное дитя вернулось живым после встречи с таким опасным существом, как Кахан Дю-Нахири. Обычно она не читала о фальшивых Капюшон-Рэях, потому что они не представляли для нее интереса, предоставляя охотникам делать свою работу. Она приходила только в самом конце, когда они были успешно обезврежены и ждали решения своей судьбы. Хеттон или глушак.
Но между тем моментом, когда она узнала его лицо, и возвращением Венна она прочитала все, что у них имелось на Кахана Дю-Нахири. Сначала это ее успокоило. Потому что он являлся известным злом. А потом то, что она узнала, начало ее мучить. Разумная часть ее существа утверждала, что ей не о чем беспокоиться, Ванху был сильным. Но мать в ее сознании не могла остановиться, без конца представляя самые ужасные последствия.
Ей не удавалось сосредоточиться в своем кабинете. Она снова и снова думала о своем ребенке, пока не поняла, что у нее не получится работать, если она не поговорит с Венном.
Не только для того, чтобы узнать, что с ним все в порядке; она хотела выяснить, добился ли Ванху успеха перед смертью. Изменился ли Венн, стал ли чем-то другим, новым и удивительным, что гарантирует им выживание в мире новых Капюшон-Рэев. Она остановилась перед комнатой Венна. Фалнист сидел на своем стуле, изучая пергамент, в то время как у Кирвен болели ноги и голова.
– Он спит? – спросила она.
Фалнист покачал головой.
– Я слышал, как он ходит.
Он заморгал, глядя на Кирвен.
Белки его глаз покраснели.
– Как ты переносишь большую высоту? – спросила она, взмахнула рукой, и ее одежда из тончайшей шерсти диковинным образом взметнулась, словно она находилась в воде. – Ты не чувствуешь себя больным?
– Я читаю, – отвечал Фалнист, – а потом прогуливаюсь, но опуская глаза в пол.
– И тогда прекращается головная боль?
– На самом деле нет, – сказал он и снова обратился к пергаменту.
Кирвен подождала, не скажет ли он что-нибудь еще, но Фалнист даже не смотрел на нее.
– Ты можешь уйти, – сказала Кирвен.
– Но кто будет…
– Я позову, когда потребуется, – сказала она.
Фалнист немного подождал, и Кирвен не сомневалась, что трион раздражен. Хорошо.
Она не простила того, что Фалнист ею манипулировал, что не слушал ее и Венна. К тому же в открытую Фалнист не мог ее ослушаться.
– Хорошо, Высокая Леорик, – сказал он.
Кирвен ждала, глядя, как он уходит по наводившему тревогу коридору, чувствуя, как пульсирует от боли голова. Когда он ушел и Кирвен услышала негромкий звук шагов по ступеням лестницы, она распахнула дверь и вошла.
Венн стоял у окна и смотрел на Харншпиль, на север, в сторону Вирдвуда. Казалось, он не обратил внимания на открывшуюся дверь, Кирвен немного подождала, глядя на своего ребенка. Изменился ли он?
Ей показалось, что изменился, хотя она не понимала, почему у нее возникло такое ощущение. Может быть, спина стала более прямой? Или нечто необъяснимое – то, что она воспринимала лишь дальней, животной частью своего разума. Тем местом, которое испытывало отвращение рядом с хеттонами, хотя сейчас она его не чувствовала.
Может быть, он немного вырос.
– Венн, – тихо позвала она.
Он повернулся. Чистый, недавно нанесенный белый грим и аккуратная синяя полоса, короткие темные волосы, еще влажные.
– Мама, – сказал он.
– Ты по-прежнему не носишь краску клана, – заметила Кирвен.
– Да.
– Я боялась за тебя, Венн. – Кирвен шагнула вперед.
Ей показалось странным не запирать за собой дверь, но она не стала этого делать. Она знала, что произошли изменения, хотя не понимала, в чем они состояли.
– Как только я поняла, как только до меня дошло, кем был мужчина в клетке, я сразу послала к тебе помощь, Венн.
– Он мог убить меня, – тихо сказал Венн.
– Я знаю, он…
– Нет, не пленник, – перебил ее Венн. – Ванху. Он предельно ясно дал мне это понять. Он бы меня убил.
– Я отдала ему приказ, Венн, но не давала разрешения причинить тебе вред. Он лишь пытался тебя напугать.
Ее ребенок подошел к ней. Теперь он стал таким же высоким, как Кирвен.
– Возможно, ты отдала ему приказ, – сказал он. – Я смотрел ему в глаза, когда он мне угрожал.
В этот момент что-то в нем дрогнуло, и выражение лица изменилось.
Боль от пережитого ужаса никогда не забывается, она остается навсегда, и попытка ее стереть приводит лишь к тому, что шрамы становятся глубже.
– Венн, ты помнишь, Мадрайн? Рэй?
Венн смотрел на нее.
– Я помню, что все ее боялись.
Кирвен кивнула.
