В землю вкопали столб и вокруг него сложили дерево. Сначала кучу светлого хвороста, а сверху более темное и твердое дерево, которое будет гореть медленнее и даст меньше жара. Солдаты смеялись, наблюдая за приготовлениями. Кахан не сомневался, что шла подготовка к его казни, однако они не говорили с ним и даже не пытались издеваться. Возможно, им рассказали, что он обладал капюшоном.
Солдаты невероятно веселились, пока готовили большой костер, и радостно командовали теми, кто приносил хворост. Они охотно использовали тупые концы копий, когда им казалось, что жители деревни работали недостаточно старательно. Впрочем, они знали свое дело – очевидно, им уже доводилось готовить такие костры.
Обычно Кахан получал удовольствие, наблюдая за людьми, которые хорошо делали свою работу. Но только не сейчас – огонь принесет медленную смерть такому человеку, как он. Он знал, что капюшон будет цепляться за жизнь до самого горького конца.
Боль, физическая и мысленная, была тщательно спланирована. Но не она являлась самым страшным. Он говорил себе, снова и снова, в течение многих лет, что капюшон едва ли стал его частью. Он мог оттолкнуть его и забыть о существовании. Но сейчас, сидя в клетке, Кахан совершенно точно знал, что обманывал себя. Глушаки, три странных ящика с блестящими куполами, стояли у стен Харна и делали свою работу.
Та связь, что существовала между ним и капюшоном, была не просто ослаблена, а разорвана. У него возникло ощущение, будто его лишили руки, ноги или зрения. Все выглядело другим, стало странным: цвета потускнели, он едва мог что-то видеть дальше десяти шагов – все остальное казалось туманным и размытым.
Но хуже всего была пустота, – у него появилось чувство, что он перестал быть собой. Даже в лесу, после того как он исчерпал могущество капюшона и позволил ему использовать собственную жизненную силу, Кахан не ощущал себя таким потерянным и утратившим все.
Когда-то он думал, что сумеет избавиться от капюшона, ведь его навязали ему священники злого бога, хотя говорил триону Венну совсем другое. Но теперь Кахан понимал, что этому не бывать. Чем бы ни являлся капюшон, и неважно, как он к нему попал, теперь он стал его частью. И сейчас, когда впервые в жизни он оказался от него отсеченным, Кахан испытывал печаль и боль.
Капюшон стал такой же неотъемлемой его частью, как кровь.
Немного поздновато для подобных откровений. Теперь его кровь довольно скоро больше не будет течь в его венах.
Солдаты развели костер в той части рынка, где обычно продавали шерсть, и жарили на нем целого короноголового. Кахану совсем не хотелось есть, а от запаха горелой плоти его начало тошнить.
Один из солдат постучал по деревянной перемычке двери дома Леорик. Но дверь распахнула Рэй.
– Скоро прибудет шкипер, Рэй, – сказал солдат.
Рэй кивнула, вышла из длинного дома Леорик, направилась к центру площади, мимо растущей пирамиды хвороста, и оказалась у ворот деревни. Кахан посмотрел в их сторону.
Однако он не мог видеть шкипера, только пятно, и понял, что тот появился, только по звуку. Рэй пошла ему навстречу, и когда шкипер приблизился, Кахан начал различать его размытые очертания – курьер передвигался огромными прыжками.
Рэй ждала. Когда шкипер оказался рядом с ней, Кахан увидел, что он проделал долгий путь. Летучие пасти, запряженные сверху, умерли, а их пузыри стали такими тонкими, что просвечивали. Глаза кто-то успел выесть, а разлагавшиеся остатки щупалец свисали с лукообразного тела. Лицо и тело шкипера покрывала грязная синяя ткань. Рэй передала ему послание.
– Доставь это прямо в Харншпиль, в руки Высокой Леорик, и никому другому. – Шкипер что-то ответил, но Кахан не услышал. – Моя печать стоить на бумаге – это даст тебе доступ. На севере от Лесных ворот есть ферма летучих пастей, возьми там столько, сколько потребуется.
Шкипер кивнул, положил послание в сумку, повернулся и отправился на поиски новых летучих пастей. Для него время – это деньги, им платили за расстояния и доставленные сообщения. Рэй посмотрела вслед удалявшемуся шкиперу и вернулась в дом Леорик. Она не взглянула на Кахана, не попыталась насмехаться, чтобы насладиться победой. «Интересно, в чем причина? – подумал Кахан. – Может быть, я ее не интересовал, несмотря на то что с ней сделал. Я – бесклановый, а она – Рэй. Наверное, она восприняла победу надо мною как должное – так устроен мир. Она видела, как я убил двух Рэев и лишил ее капюшона; возможно, она решила, что это случайность и мне просто повезло. Если она пережила смерть своего капюшона, значит, обладала огромной силой воли».
