Остаток дня прошел для Кахана как в тумане, он пытался сражаться с глушаками и немного поспал между приступами боли от судорог. Однако сон оказался коротким. За весь день он отвлекся лишь однажды, когда два солдата привели девочку, которую послали, чтобы его предупредить. Она прижимала к груди подаренную им соломенную куклу и смотрела на него широко раскрытыми глазами, когда проходила мимо клетки. Она казалась разочарованной и сердитой, и Кахан решил, что это из-за того, что он не послушался предупреждения Леорик. Она сказала ему, что он должен бежать, а он пришел сюда и оказался в плену. Даже в глазах ребенка его действия выглядели глупыми.
Дальше день тянулся медленно и не принес ему ничего, кроме печали. Ему нечем было заняться, и он мучил себя мыслями о том, что мог сделать иначе. Как спасти Юдинни и не оказаться в клетке. Но в этих мыслях он становился другим человеком. Мужчиной, который, как он думал, давно умер. У него имелось оружие и доспехи, и он был не простым лесничим из дальних окраин Круа, а воином.
Края мира пульсировали одновременно с судорогами в мышцах. Туманные картины у него перед глазами менялись, когда боль становилась невыносимой. Боль и отсутствие капюшона начали обманывать его разум. Он дважды слышал, как кого-то звал. Произносил давно забытые имена.
Иногда он больше не видел грязные, коричневые, неказистые дома Харна. Перед ним возникали ярко раскрашенные стены, что рассказывали историю Зорира. Он смотрел на огромную пылавшую звезду Ифтала, падавшую, чтобы прогнать богов и Осере с земли. Он видел скакавшего через каменную кладку Зорира на волне крови, поливавшего весь мир огнем и отправлявшего избранных в рай по Звездной Тропе. Он слышал Сарадис, Скиа-Рэй Зорира, она рассказывала ему о боге и той роли, которую Кахан должен сыграть в ее плане. Он испытывал боль. Внутри и снаружи.
Он ее заслужил.
Побои.
Нет, это не реальность.
Он всегда подводил людей.
– Кахан Дю-Нахири. – Голос Сарадис прозвучал громко и четко. – Ты снова нас подвел.
Мальчиков, которые не слушали монахов, били, и хотя его сестра, Нахак, старалась облегчить боль от синяков, его мир состоял из страданий.
Он замерз, все тело у него болело. Ему было жарко, его окружал огонь. Он был мужчиной, а не мальчиком.
– Кахан Дю-Нахири!
В момент боли, в беспамятстве из-за потери капюшона, ему показалось, что он услышал голос сестры. Она до самого конца чего-то от него хотела. Понять слова из книг, которые он умел читать, а она нет. Узнать, о чем ему рассказывали монахи, заставляла все показывать, хотя у нее не имелось капюшона. Всегда спрашивала о том, чему он научился, хотя не могла это использовать. Она не являлась избранной. С ней занимались отдельно, ее роль заключалась в том, чтобы стоять рядом с ним. Так написано в книге Зорира. То-что-должно-случиться танцевало на стенах. Мир, залитый кровью, болью и огнем, во имя праведности.
Ты огонь.
Кровь и боль.
Спасите меня от огня.
Она была кровью его крови, поэтому они прольют кровь во имя Зорира. Вдвоем они пройдут сквозь Круа, вместе повергнут фальшивых Капюшон-Рэев Чайи. Он генерал, она его телохранитель. Навсегда вместе.
Но она умерла.
Он не хотел умирать.
– Кахан Дю-Нахири! – Резче, громче.
Что-то ударило его по ребрам. Он открыл глаза. В первое мгновение он ожидал увидеть свою сестру. Но перед ним стояла Рэй с палкой в руке, которую она использовала, чтобы его разбудить. Свет ушел. Ночь.
– Чего ты хочешь? – Он с трудом произнес эти слова.
У него от жажды пересохло в горле.
– Это больно. – Она улыбнулась ему, но за улыбкой ничего не стояло, словно ей были недоступны эмоции. – Больно быть отрезанным от своей сути. Я полагаю, теперь ты это понял.
– Воды, – прошептал он.
Она кивнула и протянула ему тыкву так, что он смог просунуть руку между прутьями клетки и взять ее. Он сделал несколько больших глотков, а когда закончил пить, она подошла к клетке так близко, что он почувствовал земной аромат масла, которое она использовала, чтобы придать блеск своим доспехам, но не настолько, чтобы он сумел до нее достать. Она вглядывалась в его лицо, осмотрела с головы до ног, и от ее присутствия он ощутил тошноту – возможно, из-за исходившей от нее очевидной ненависти.
– Скажи правду, безклановый, ты синий или красный? – спросила она. – Твой бог Тарл-ан-Гиг или ты придерживаешься старых верований Чайи?
– Я ни тот ни другой, – ответил он. – Я не хочу иметь отношения к войне Рэев, у меня было только одно желание: чтобы меня оставили в покое на моей ферме.
Сорха смотрела на него темно-карими глазами. Она выглядела старой, в уголках глаз и рта появились морщины. Седина в рыжих волосах. Скорее всего, она не была старой, но капюшон заставляет тебя стареть, одновременно удлиняя жизнь.
– В нашем мире нельзя позволить себе роскошь оставаться в стороне. – Она прижала одну руку к твердому дереву прутьев, а другую положила на меч. – Впрочем, к тебе это не имеет отношения. Твои дни, когда ты мог такое себе позволить, подошли к концу, впрочем, ты и сам это должен понимать.
