Он кивнул. Доспехи предназначались для того, чтобы на них смотрели, наплечники из гриба трутовика были пропитаны цветом, который сиял даже днем, чтобы войска Зорира знали: их Капюшон-Рэй вышел в поле. Он забрал из монастыря только доспехи. Ему пришлось раскапывать пепел руин, чтобы их найти. Кахан удивился, что их не украли. Он собрался бежать и хотел иметь их защиту, пока не найдет место, где сможет спрятаться. Он обнаружил, что уроки убийства, которые преподали ему наставники, никуда не исчезли. И как бы сильно он ни испытывал ненависть к войне, он научился драться. И дрался умело, и даже находил в этом некоторое утешение. Кахан продавал свое мастерство и в процессе потерял себя.
– Но сегодня ночью нам послужит не их великолепие, – сказал он и пожелал, чтобы доспехи утратили свой блеск.
Они изменились: рога на шлеме растворились, цвет стал не таким ярким, резьба исчезла – и они стали гладкими и темными, как ночь.
Доспехи для сражения.
– Клянусь ногами Чайи, – сказал Венн, – я никогда не видел ничего подобного.
– Передай мне топоры, – попросил Кахан.
Венн вытащил оружие из ящика и удивился, что топоры оказались совсем легкими. Кахан наблюдал, как трион изучал метки на рукояти, множество царапин и зарубок. Затем Венн взглянул на второй топор и увидел то же самое.
– Это осталось после сражений? – спросил он.
Кахан покачал головой.
– Когда я был молод и зол, – ответил он, – то назвал свое оружие «Правда» и «Справедливость». Но потом осознал собственную глупость, и мне пришлось срезать эти имена.
– А что в них было глупого? Хорошие имена, – возразил Венн.
Кахан взял у триона топоры и прижал их к доспехам на бедре, они закрепились на них, и ему не потребовались ножны.
– Дело в том, что ты еще молод, – спокойно сказал он. – Эти слова – ложь, Венн. Единственная правда человека с оружием и силой, позволяющей его использовать, состоит в том, чтó он хочет услышать. Единственная справедливость, которую способно принести оружие, – то, во что он сам верит. Разумнее было бы назвать топоры Тиранией и Страхом.
Венн кивнул, но Кахан не был уверен, что он его понял. Трион поднял колчан со стрелами и передал его Кахану. На этот раз он промолчал. Как и большинство людей, трион с подозрением относился к стрелам.
Кахан подошел к посоху, который прислонил к дереву, и взял его. Снял футляр с нижней части, затем вытащил тетиву из кармана в колчане, сделанную из кишки-пасти, все еще прочную после стольких лет. Он привязал колчан к бедру, взял посох и привязал к нему один конец тетивы. Ему пришлось применить всю свою силу, чтобы согнуть посох и закрепить другой конец тетивы, – и посох превратился в то, что ему запрещали в течение многих лет.
В красивую смертельную дугу.
– Лук, – сказал Венн. – Все это время ты носил с собой лук, – продолжал он. – Тебя могли за это казнить.
– Лук всегда был моим любимым оружием. – Кахан проверил натяжение тетивы и остался доволен. – Я назвал его «Утрата», – добавил он, – и это имя я сохранил.
– Почему? – спросил Венн.
– Это то, что он несет, – сказал Кахан, однако не стал продолжать: к тому же я сам понес утрату, чтобы его получить. – Теперь мы можем вернуться. – Он указал луком в сторону Харна.
– А что будет, когда мы окажемся там? – спросил Венн. – Я мог бы убедить жителей уничтожить глушаки и…
– Нет, – прервал его Кахан. Теперь ему предстояло открыть триону правду, он ее заслужил. – Не верьте тому, что рассказывают в историях, не верьте песням и болтовне солдат в тавернах. На свете нет героев, способных в одиночку разбить армии. Такого не бывает, а не прошедшие подготовку жители Харна не смогут сражаться с солдатами. Если они попытаются уничтожить глушаки, стражи их перебьют. Все просто. Тебе нужно постараться собрать как можно больше людей и вывести их из Харна через стену, больше от тебя ничего не требуется.
Венн заморгал, поправил шлем.
– И все же ты можешь одержать победу. – Кахан замер. – Без глушаков – сможешь, – продолжал он. – Я видел тебя на поляне. Сорха сказала, что ты…
– Нет, – возразил он. – Кроме того, ты видел, что было со мной потом, в лесу. – Венн склонил голову. – Капюшон требует жизни других людей, Венн. И после каждой отнятой жизни взять следующую становится легче. А ты становишься чуть более жестоким.
– Но это ради доброго дела…
– Да, так всегда начинается, Венн.
Трион заморгал.
И кивнул.
– Нам пора, – сказал Кахан.
Казалось, каждый следующий шаг был более длинным, чем предыдущий.
Словно у него становилось больше сил, а спина распрямлялась. Воздействие доспехов и его капюшона, который с ними соединился, образуя знакомое сочетание.
– Как долго ты был солдатом? – спросил Венн.
Он забыл, каким пытливым был трион. Почти таким же, как Юдинни.
– Я никогда не был солдатом.
Несколько шагов Венн молчал.
– Ты выглядишь как солдат. – Кахан ничего не ответил, только проворчал что-то невнятное. – Значит, оружие только для вида?
Лесничий продолжал идти, не оглядываясь, стараясь не зарычать.
