– Сколько раз вы видели лесничего в Харне? – Она оглядела толпу. – Ну? Много раз, верно? Он всегда приходил с посохом. – Покажи им, лесничий, – сказала Эйслинн. – У меня возникло подозрение в тот самый момент, когда я в первый раз тебя увидела. Покажи им.
Теперь все снова смотрели на него.
– Давайте подойдем к воротам Тилт, – сказал Кахан. – Юдинни, принеси мой заплечный мешок из дома Леорик.
И он повел их к открытым воротам Тилт.
Кахан встал у ворот, его окружила толпа, все ждали, когда Юдинни принесет заплечный мешок. Он вытащил тетиву из мешка, спрятал ее в ладони и повернулся к толпе, которая слегка отпрянула, не подходя к самим воротам, словно внутри им не грозила опасность.
Но в Харне для этих людей уже не осталось безопасных мест.
– Я человек с посохом, – сказал он. – Вы знали меня таким с тех самых пор, как я впервые пришел в вашу деревню. – На него оценивающе смотрело множество глаз. – Я вам не нравился. Я бесклановый, у меня нет краски на лице, я не ношу грим. Может быть, со временем некоторые из вас меня приняли, а кто-то даже был рад. Но я всегда оставался для вас бесклановым с посохом. Посохи – распространенная вещь в Круа, не так ли?
Они с опаской смотрели на него. Он выпустил один конец тетивы из ладони.
– Смотрите. – Кахан согнул лук в дугу и быстро завязал тетиву. – Теперь я вне закона, – сказал он, указывая на лук, – тот, кого нужно бояться и ненавидеть. – Толпа смотрела на него, не отводя глаз. – А теперь я покажу вам почему. – Он поставил один конец лука на землю. – Большинство Рэев способно атаковать противника на расстоянии всего в несколько шагов. Ты, – он указал на Онта, – выбери дерево. – Кахан вытащил стрелу из колчана. – Ну, Онт?
Мясник молча смотрел.
– Молодое плечо-древо, – Онт указал, – между двумя большими жар-древами.
Мясник выбрал тонкое дерево, рассчитывая, что Кахану будет труднее в него попасть, хотя на самом деле поможет доказать его правоту. Попадание в тонкое деревце подчеркнет мастерство лучника.
Он натянул тетиву.
Прицелился. Кахан не спешил. Сделал глубокий вдох.
И спустил тетиву.
Опустил лук. Кахан наблюдал за стрелой, описавшей дугу в холодном воздухе. Красивое зрелище – стрела в полете, хотя цель была смертоносной и заканчивалась болью и пролитой кровью.
Он сделал глубокий вдох.
Стрела поднималась вверх.
Начала падать.
Попала в цель, с треском расщепила тонкий ствол и повалила деревце. Даже если бы Кахан сам выбирал цель, результат не мог получиться более впечатляющим. Жители деревни ахнули. На лице мясника появилось кислое выражение.
– Они не могут причинить вам вред, пока не окажутся рядом с вами, – сказал Кахан. – И если Сенгуи права и вы сможете купить свою безопасность ценой моей жизни, вы всего лишь обычные жители деревни с посохами в руках.
– Ты можешь научить нас стрелять так, как ты? – спросила ткачиха Манха.
– Нет. – Он решил, что не станет им лгать. – Но я могу научить вас наполнить небо стрелами. Создать бурю, сквозь которую никто не пройдет без вреда для себя. Этого может оказаться достаточно.
– А теперь пойдем, – сказала Фарин своим людям. – Я сомневаюсь, что сделать лук легко и достаточно срезать короно-древо. Пусть лесничий нам покажет.
Они не стали кричать, показывая свое согласие. Просто пошли обратно в деревню, пока у ворот не остались Кахан и Онт.
– Я буду с нетерпением ждать момента, – сказал мясник, – когда тебя отдадут Рэям.
И он пошел в сторону деревенской площади, оставив Кахана одного.
Ты всегда мальчик и никогда Кахан. Иногда тебе кажется, что никто в монастыре не знает твоего имени. Когда-то ты думал, что одетая в роскошные одеяния Сарадис, Высокая жрица Зорира, заботится о тебе. Если бы ты немного подумал о том дне на ферме, ты бы понял, что она так и не спросила твоего имени. Для нее ты лишь инструмент.
Конечно, ты не понимаешь, ведь ты ребенок и мыслишь как ребенок.
Как любой другой инструмент, ты будешь полезным, пока не сломаешься. И тогда тебя выбросят и поищут что-то более прочное.
Стены смыкались вокруг нее.
Такое происходило с Кирвен уже много дней. Медленная и неотступная клаустрофобия, которая с каждым днем становилась все сильнее.
И одновременно у нее было постоянное ощущение, что за ней следят. И каждый Рэй, солдат, слуга или монах, проходивший мимо нее, знал правду. Все знали. Это лишь вопрос времени.
Появятся новости. Люди начнут говорить. Она будет разоблачена.
Неудача.
Проходили дни, свет перемещался по небу, Капюшон-Звезда танцевала в ночи, а она оставалась.
Но страх не покидал ее никогда.
Стены смыкались вокруг нее. Она знала, что спасения не было, огромная тяжесть Тилтшпиля ее раздавит, и она останется лежать под ним, превратившись в пустоту.
Все, что было ей дорого, исчезло; остался только страх.
