– Если твои палки не для копий, – насмешливо закричал Онт, – зачем они тогда? – Он не мог сдержать любопытства. – Нам не всем требуются посохи для ходьбы, как тебе.
– Они не для ходьбы, Онт. – Кахан посмотрел на мясника.
– А зачем? – не отставал Онт.
– Для войны, – сказал ему Кахан и постарался заглянуть в глаза каждого человека, который стоял перед ним. – Не совершайте ошибки, люди Харна: если Рэи придут к стенам деревни не с миром, нам придется с ними сражаться. Они – армия, а вы – нет. Они обучены, а вы нет. Нам необходим рычаг, чтобы уравнять шансы.
– И как нам помогут палки? – крикнул кто-то из толпы.
– Мы сделаем из них луки.
Тишина.
Тишина длилась слишком долго. Никто не открывал рта. Их научили бояться и ненавидеть луки. Видеть в них оружие трусов.
– Рэи никогда не станут иметь с нами дело, если у нас будут луки, – заявил Онт и повернулся к людям Харна: – Он хочет, чтобы Рэи нас ненавидели, хочет сражаться с ними.
– Ты думаешь, что если мы не солдаты, то у нас нет чести! – прозвучал другой голос.
– Ты привел Рэев! – крикнул другой, и Кахан понял, каким хрупким было уважение, которое он получил. И как легко оно могло исчезнуть. – А теперь ты приносишь нам бесчестье! Мы не бесклановые!
Толпа взревела, каждый хотел сказать свое слово.
Леорик Фарин выступила вперед, подняла руки и крикнула:
– Послушайте! Послушайте его!
Но они не слушали, толпа стала напирать, заставив Фарин отступить назад, к лесничему. Вверх поднялись кулаки, лица исказились от гнева.
Людей охватил страх. От спокойствия к неистовству, теперь толпа напоминала гейзеры рек Тилта: тихие в верховьях, но с глубокими и сильными течениями в нижней части.
– Нам следует отдать его им! – раздался чей-то голос.
– Они хотят его получить! – крикнул другой. – Пусть забирают!
Вокруг Кахана набирала силу волна злобы. Он издалека видел возрожденных. Статуи смерти пришли в движение и с копьями в руках бежали к толпе.
Смерть витала в воздухе.
Кахан чувствовал ее вкус на языке. Он знал, что, если толпа взорвется и набросится на него, возрожденные будут безжалостны, чтобы его спасти. Смерть других людей не имела для них значения. Они жаждали собственной и будут убивать без сомнений, защищая свою надежду. На миг он почувствовал себя беспомощным и отступил на шаг. Общий разум толпы, слившийся воедино, понимал, что они его сомнут. Как оритов, их не интересовали отдельные существа, теперь ими управлял лишь гнев и страх.
– Хватайте его!
Он отступал к Лесным воротам, возрожденные перешли на быстрый бег. Ситуация выходила из-под контроля.
– Остановитесь! – послышался рев.
И это был не Кахан.
Голос военного. Такой используют, отдавая команду, и его слышно даже сквозь шум сражения. Он ошеломил толпу и заставил остановиться. Они узнали его. Говорил один из своих. Сенгуи. Она стояла позади толпы, и все повернулись, она забрала их внимание.
– Послушайте его. – Она оглядела толпу. – Послушайте, это не причинит вам вреда.
– Кто ты такая, чтобы нам указывать? – завопил Онт, поворачиваясь к ней. Отвлеченная толпа почти остановилась. – Мы хотим жить, а не приговорить себя, взявшись за луки.
– То, что ты большой, Онт, – сказала Сенгуи, – еще не делает тебя правым.
– Нами неправильно управляют, – заявил Онт. – Фарин ведет нас к смерти из-за бескланового глупца, потому что он заставляет ее сердце трепетать. – Толпа собиралась вокруг Онта, его слова оказались привлекательными, и Кахан понимал причину.
Вот почему он так долго избегал людей. Онт предлагал им простой выход, а они были напуганы. Он предложил им понятную цель. Правильное решение, о котором им говорили всю жизнь, – обратиться против того, кого они считали ниже себя.
– Ты когда-нибудь сражался, Онт? – вмешалась Эйслинн, стоявшая за одноруким стражем Гассеном.
– Тебе известно, что я никогда не сражался, – ответил Онт, – но из этого еще не следует, что я не в состоянии понять, когда мы совершаем ошибку, когда…
– Ты никогда не видел Рэев, Онт, – перебила его Эйслинн. – А я видела, как они сожгли деревню, потому что им не понравилась еда, которой их накормили, – кстати сказать, она была последней, что у них оставалась. Я видела, как они убили семью, потому что ребенок, едва умевший говорить, не оказал им достаточного почтения.
– Это все – его вина, – сказал Онт, показывая на Кахана, – его и триона.
– Может быть, это их вина, – сказала Сенгуи. – Но мы уже ничего не можем изменить. Нельзя исключать… – она оглядела толпу, – что Рэи придут и согласятся на сделку. И если ценой будет он, – она указала на лесничего, – ради нашей безопасности я с радостью его им отдам. – Если бы это произнес Онт, Кахан пришел бы в ярость, но доводы женщины, разводившей летучие пасти, показались ему разумными. Она говорила с солдатским прагматизмом человека, знавшего, что такое война. И он не мог ее винить за то, что она хотела ее избежать. – Но послушай меня, Онт, – продолжала она, – монашка права. Лучше потратить силы и подготовиться, чем оказаться неготовыми в минуты нужды.
– Они убьют нас всех за то, что мы возьмемся за луки! – крикнул кто-то из толпы.
Эйслинн рассмеялась.
