Онт выглядел совершенно уверенным в своем невежестве. Анайя, командир форестолов, ехидно рассмеялась.
– Ты, конечно, большой, – сказала она, – но совсем не солдат. Рэи будут наступать со стороны ворот, считая нас невежественными деревенщинами, и в некоторых случаях они будут правы. – Она насмешливо улыбнулась, глядя на него. Онт не ответил; как и большинство жителей Харна, он опасался форестолов. – Но если вы все будете смотреть на Ворота Тилт, думая, что противостоите врагу, они пошлют половину своих людей с другой стороны.
Онт молча смотрел на нее.
– Я думаю, мы узнаем, отправят ли они сюда сразу всех, многие из нас умеют считать.
Однако его слова были чистым блефом, он лишь старался сохранить лицо.
– Ты ничего не узнаешь, – сказала Эйслинн, негромко и спокойно. – Сражение – это хаос. Оно пугает, решения больше не принимаются на основании разумных выводов. В дело идут инстинкты, все решается мгновенно. Вот почему нам необходимы такие люди, как лесничий, который знает, как вести людей в сражение, и разбирается в тактике. Одна разумная голова стоит сотни солдат.
– Она права, – поддержала ее Анайя. – Нам лишь остается надеяться, что голова лесничего останется ясной.
– Но нам же нужно видеть, куда стрелять, – сказал Онт, но уже не как человек, уверенный в собственной значимости.
Кахан чувствовал смятение и страх за его бравадой. Он заставил себя отбросить недоверие и гнев, ведь Онт передаст его слова тем, рядом с кем он будет сражаться. Как и остальные командиры веток, поэтому сейчас ему следовало забыть о неприязни.
– Я прячу тебя по двум причинам, Онт, – сказал он и заметил, как на лице мясника промелькнуло удивление, когда Кахан обратился к нему как к равному, а не наоборот. – Во-первых, я намерен застать Рэев врасплох. Будет лучше, если они не возьмут в руки щиты, чтобы закрыться от стрел. – Онт, прищурившись, смотрел на него. Кахан шагнул к нему, словно решил поделиться чем-то только с ним, – хотя хотел, чтобы его услышали все остальные. – Во-вторых, наша сила в численности, а не в точности, нам следует выпускать стрелы как можно быстрее, чтобы они несли бурю смерти. Я не могу рисковать вами на стенах, иначе враги вас достанут копьями. Я знаю, как далеко вы стреляете, и буду указывать вам цели.
Онт смотрел на него, в нем уже заговорила война. Он знал, что Кахан говорил правильные вещи, но не хотел, чтобы его односельчане увидели, что он отступает.
– Нам нужно будет целиться, – сказала Анайя, – и ставить моих форестолов за стенами будет ошибкой. У нас для вас есть десять стрел, постарайтесь их правильно использовать.
– Да, – сказал Онт, – она права. Будет глупо не использовать их стрелы. – Он кивнул, но в нем все еще оставалась агрессия.
Форестолы дали ему возможность выйти из сложного положения.
– В таком случае мы поставим форестолов на стены, – сказал Кахан. – Они пришли, чтобы убивать Рэев, именно это они и будут делать.
– Сегодня для этого хороший день, – сказала Анайя и направилась к стене.
– А ты не можешь их всех сжечь там, где они сейчас стоят? – спросил у Кахана Онт, и в его голосе больше не было ни насмешки, ни вызова. – Фарин сказала, что ты Капюшон-Рэй.
– Это не так, – ответил Кахан. – Хотя у меня есть капюшон, Онт.
Неужели отношение к нему Онта изменилось? Кахан не был в этом уверен.
– Ты будешь его использовать, чтобы защитить нас? – спросил Онт.
– Капюшон необходимо кормить, – сказал Кахан, глядя на собравшихся жителей Харна. – Он питается жизнями и болью, и я не стану этого делать. Но если потребуется, отдам свою жизнь. – Он посмотрел в сторону Ворот Тилт и представил, как там собираются солдаты врага. – Да, если до этого дойдет, я так поступлю. – Кахан повернулся. – Сенгуи, – крикнул он, – ты видишь мост перед Воротами Тилт?
Она кивнула.
– Как только мы узнаем, что Рэи подошли, мы перерубим опоры, и мост не удержит многих. Мы наполнили ров грязью из ям кожевенников, но вы, наверное, и сами чувствуете запах.
– Хорошо, это окажется для них неприятным сюрпризом.
Кахан увидел, как Онт покраснел, услышав его слова, увидел страх в глазах мясника, когда прозвучали слова об атаке. Затем это потеряло смысл. Послышался крик:
– Они наступают!
Они не стали продвигаться далеко.
Поначалу.
