– Я говорила, что следовало взять глушаки, – напомнила Кирвен.
– В этом и состоит проблема, – сказал Галдерин. – Ты думаешь, как они, – он показал в сторону Харна, – а не Рэи. Мы прислушивались к твоим просьбам о спасении жизни твоего ребенка. И потому сражались, как они. Мы вели себя не как Рэи.
Дрожь прошла по телу Кирвен. Он все вывернул наизнанку. Теперь получалось, что в случившемся виновата она.
– Из-за тебя мы сыграли им на руку, не смогли использовать свою силу.
– Мы должны захватить деревню так, чтобы она не пострадала, – сказала Кирвен.
– Из-за твоего ребенка.
Галдерин оглядел собравшихся вокруг стола Рэев.
Происходящее было каким-то неправильным. И Галдерин вел себя совсем не так, как она ожидала.
Она стояла, расправив плечи, и постаралась, чтобы ее голос звучал максимально холодно и твердо:
– Венн должен быть доставлен в Харншпиль живым и здоровым для Капюшон-Рэя.
Теперь они смотрели на нее, их глаза показались ей слишком бледными, а кожа слишком сильно натянутой на костях лица. Они перестали быть похожими на людей.
– Если трион жив, мы его спасем, – сказал Галдерин, а потом улыбнулся мертвой улыбкой хеттона. – Но мы его не видели. Ни разу.
– Скорее всего, они прячут Венна, – сказала Кирвен, чувствуя, как ее охватывает паника, но она сумела ее подавить. – Если они знают, что трион важен, они будут его прятать.
Галдерин ничего не ответил, лишь смотрел на нее, и его лицо оставалось холодным, как Суровый.
Никаких эмоций. Никаких признаков человечности.
– Мы намерены сражаться, как Рэи,
Кирвен почувствовала отчаяние. Галдерин предложил Рэям то, что они хотели больше всего. Жизнь, силу и власть.
– Нет! – Она чувствовала, что ноги едва ее держат. – Если Венн погибнет, то…
Он двигался так быстро, что она не успела отреагировать.
Он оказался рядом с ней, его руки сжали ее лицо, и Кирвен устояла на ногах только из-за того, что он ее держал. Ее тело было прижато к холодному дереву его доспехов.
– Если он умрет, – сказал Галдерин, – то будет другой трион. Рэи живут долго. – Прежде она не замечала, какими бледными и пустыми были его глаза. – Люди просто не в состоянии это понять. У вас короткие жизни, а нам нужно лишь проявить терпение и дождаться ваших ошибок. Вы всегда их совершаете. – Он одарил ее крайне неприятной улыбкой. – Раз за разом.
– Отпусти меня, – сказала она. Каждое слово становилось для нее триумфом самоконтроля. – Меня поставил на эту должность Капюшон-Рэй. Я Высокая Леорик Харншпиля. – Ослабили ли его руки давление на ее лицо? Да, но лишь на секунду. – Я здесь командую.
Давление усилилось.
– Нет, Кирвен, вовсе нет, ты всего лишь топливо.
– Ты не можешь. – Теперь она понимала, как жалко звучал ее голос. – Как ты объяснишь это в Тилтшпиле?
– Я уверен, что они знают, Кирвен Бан-Ран, – сказал он, склоняясь к ней и еще сильнее сдавливая ее лицо, – каким опасным бывает поле сражений.
– Нет. – Слово прозвучало как слабый порыв ветра среди холодных деревьев.
– Ты совершила глупость, когда отправилась сюда, – сказал Галдерин. – Я скажу Капюшон-Рэй, что ты умерла, убегая от жителей деревни. – Кирвен почувствовала присутствие капюшона – сначала как ласку, словно прикосновения любовника, от которых она так долго отказывалась. Затем Галдерин большим пальцем стер краску клана с ее лица. Она ощутила жар. Галдерин улыбнулся, и Кирвен начала гореть. Она открыла рот, чтобы закричать, но не смогла. Попыталась сопротивляться. И не смогла. – Ты будешь рада, – продолжал Галдерин, – что твоя жертва пойдет на пользу Капюшон-Рэй. Твоя жизнь поможет нам сжечь деревню предателей.
«Венн, – подумала она, – как же я тебя подвела».
Боль была мучительной.
Селяне собрались в темноте, они были готовы к бегству.
За стенами Харна вновь загремели барабаны. Семь оставшихся форестолов стояли на стенах.
Все крестьяне выглядели усталыми и встревоженными. Каждый нуждался в отдыхе. Разноцветные полоски на их лицах отвалились, оставив чистую кожу. Мучительные крики Дайона звучали контрапунктом к бою барабанов Рэев. Люди привязывали вещи к волокушам, парившим в воздухе благодаря усилиям умиравших летучих пастей.
Брошенные вещи устилали землю.
Фарин подошла к Кахану и наклонилась.
– У нас осталось менее сотни стрел, Кахан, – сказала она. – Я отдала их форестолам.
Кахан кивнул и попытался скрыть тревогу. Он не был уверен, что без возрожденных они сумеют выстоять. А без стрел у них не будет никаких шансов. Он повернулся к жителям деревни.
– Нам предстоит сделать трудный выбор! – крикнул он.
– Какой? – спросил кто-то из толпы. – Мы его уже сделали. Мы уходим в лес.
Кахан кивнул:
– Да, таким был наш план.
Он посмотрел на толпу, люди выглядели усталыми и напуганными.
