Затем хеттон направился к Анайе. Она была сосредоточена на том, что пускала стрелы в скопление солдат. Кахан закричал, пытаясь привлечь ее внимание, но она и сама заметила приближавшееся существо и, резко развернувшись, выпустила стрелу, которая пронзила шлем хеттона. Он замер, тряхнул головой, словно пытался сбросить вчерашнее опьянение, а потом двинулся дальше со стрелой, пробившей череп. Анайя отправила в него еще одну стрелу. Затем обернулась, посмотрела на деревню и отыскала взглядом Кахана.
Улыбнулась, быстро отсалютовала ему и спрыгнула со стены. Хеттон последовал за ней, но она скрылась между горевшими круглыми домами.
Оставшиеся два хеттона продолжали наступать на строй защитников Харна.
– Кто это такие? – спросила Фарин, сжимая щит и со страхом глядя на новых врагов.
– Хеттоны, несущие ужас, – ответил Кахан.
Она ничего не ответила, лишь молча смотрела на приближавшиеся фигуры.
Кахан чувствовал, как решимость селян трещит, точно молодой лед под ногами. Крики сражения стихли с обеих сторон. От хеттонов исходили волны ненависти и страха, а также отвратительный запах гнили. Солдаты Рэев остановились, в том числе и потому, что сами опасались хеттонов, освобождая для них пространство для убийства.
Они также замерли на месте и смолкли.
Хеттоны являлись олицетворением страха.
– Держать строй! – крикнул Кахан, и его голос разнесся в ночи. – Фарин, займи мое место.
Кахан шагнул вперед, оставляя позади тепло собравшихся тел, теперь его окружал холодный воздух.
Два хеттона, освещенные ревущим огнем. Окутанные древесным дымом. Бледные глаза цвета рыбьего брюха. Они разговаривали друг с другом на непонятном Кахану языке.
Один начал заходить слева, а другой – справа. Руки Кахана под латными рукавицами вспотели от страха. Волосы намокли.
Он был готов.
Время пришло, и какое значение имело то, что в конце от него останется лишь скорлупа? Они все в любом случае здесь погибнут. Он позволил своим доспехам измениться, на коленях и локтях появились шипы. При помощи мысли, испытывая удовольствие, он изменил гладкие выступы на костяшках рукавиц, превратив их в длинные и зазубренные, приспособленные для того, чтобы рвать плоть.
Он видел, сколько потребовалось стрел, чтобы покончить с хеттоном.
Он знал, что это будет нелегко.
Он поднял топоры. Мир затих, словно в момент рассвета в лесу, перед тем как его обитатели понимают, что сейчас появится свет. Кахан сделал вдох. Все казалось очень близким, детальным. Вмятины в земле. Мерцание огня. Вьющийся дым. Отслаивающийся белый грим на лицах селян. Свисающая рваная кожа на лицах хеттонов. Шум крови, что текла по его телу.
Он сделал еще один вдох.
Каждый следующий мог стать последним. Воздух, плотный от дыма и запаха ям кожевенников, казался таким же холодным, чистым и сладким, как если бы он сидел на берегу лесного ручья.
– Ну… – Он сжал рукояти топоров, почувствовал, как его рукавицы выпустили ресницы, чтобы удерживать их еще надежнее. Пот сразу высох, они его поглотили. – Вы пришли за мной, хеттоны, – посмотрим, сможете ли вы меня взять.
Хеттоны зашипели. Тот, что справа, держал меч. Стоявший слева – копье. Кахан вдруг подумал об Анайе, уцелела ли она после поединка с хеттоном. Вряд ли.
А потом он перестал думать.
Он сражался в мерцавшем свете пламени.
Паутина Раньи, какие же они быстрые! Хеттон сделал шаг вперед, и его меч взлетел вверх. Кахан отклонился, второй враг воспользовался моментом – последовал выпад копьем, направленный в щель между нагрудником и пластиной, защищавшей спину. Кахан увернулся в последнюю секунду, и копье со скрежетом прошло вдоль нагрудника. Он ощутил воспоминание о боли, призрак острия, рассекавшего кожу. Кахан взмахнул топором, и хеттон с копьем отскочил назад. Его напарник с мечом попытался его атаковать. Кахан принялся отбивать выпады меча – и каждый был подобен удару молота. Кахан отступал, стараясь не споткнуться и не выпуская из поля зрения копье второго хеттона. Тот слегка хромал из-за двух стрел, торчавших из правого бедра.
У врага имелось слабое место.
Верно.
Лучший его шанс состоял в том, чтобы оказаться рядом с раненым хеттоном с копьем. Использовать его в качестве щита в те несколько мгновений, которые потребуются, чтобы высосать его жизнь и накормить капюшон. На самом деле он заберет не настоящую жизнь. Он не убьет человека, лишь освободит мир людей от ужасной твари.
Так ли это? Или он, находясь в отчаянии, лгал себе?
Хеттон с мечом атаковал, в другой его руке появился кинжал.
