– Прома-х-х-х. – Жуткий смех продолжался.
Меч приближался к сопротивлявшемуся гарауру.
И застыл в воздухе.
Хеттон издал странный, хриплый звук. В дверях длинного дома стояла Юдинни с луком в руках. Рядом он увидел Венна с вытянутыми вперед руками, на его напряженном, вспотевшем лице застыла гримаса полной концентрации. Между Сегуром и мечом сиял щит, малая версия того, что делали форестолы.
Раздались крики со стороны рядов солдат Рэев, и Кахан обернулся.
– Нет! Нет!
Он увидел Сорху, из ее плеча торчала стрела, и солдаты уносили ее подальше от передней линии.
Они выполняли приказ: охранять жизнь Рэев. Они не понимали, почему она хотела остаться. Они знали одно: Рэев необходимо защищать любой ценой.
К Кахану вернулись силы.
Он нанес удар рукавицей с шипом в живот хеттона, тот издал утробный звук, какой можно услышать от пьяницы после долгой ночи возлияний.
– Гори! – сказал Кахан, и хеттон превратился в огонь.
Уронил гараура и сам рухнул на землю. Кахан почувствовал, как его покидают последние силы.
Чьи-то руки подхватили его.
– К дому Леорик! Ворота рухнули!
– К последней линии обороны!
Кахан почти ничего не помнил о времени, что прошло между убийством хеттона и моментом, когда он оказался в длинном доме. Он не знал, какие именно жители деревни принесли человека, которого презирали, и позаботились о том, чтобы он выжил, несмотря на страх за собственную жизнь. Он лишь смутно осознавал, что снова и снова повторял одни и те же слова: «Я должен сражаться». В какой-то момент кто-то, Юдинни или, быть может, Фарин, сказал ему, что он достаточно сражался и сейчас ему следовало отдыхать.
В темноте дома, среди мертвых и умиравших, теряясь в собственной боли, капюшон боролся за их жизнь.
Яркое сияние.
Сначала туманное, словно свет неба проникал сквозь полог леса. Потом ярче, пока Кахан не оказался на прогалине своего разума, – боль отступила, так тает снег на земле. Он почувствовал спокойствие, тепло и умиротворение.
– Кахан, проснись, Кахан.
Он не хотел.
– Кахан, проснись.
Граница леса и голос задрожали, подобно шелесту листьев под холодным ветром, – он не мог его ослушаться.
Открыл глаза.
И увидел над собой юное лицо Венна, на котором появились морщины.
– Ты жив, Кахан?
«Венн», – громко ответил он в своем сознании, но с его губ слетел лишь едва слышный шепот.
– Ты снова предельно утомил себя, – сказал трион. – Я отдал тебе немного своей силы. – Теперь, когда он произнес эти слова, Кахан почувствовал, как много Венн отдал на исцеление раненых. Его кожа стала сухой, словно могла начать отслаиваться от любого прикосновения. Скулы заострились.
– Я должен встать и сражаться…
Но когда Кахан произнес эти слова, то понял, как глупо они звучали.
Сейчас он даже говорил с трудом.
– Они не атакуют, Кахан, – сказала Юдинни, появившаяся за спиной Венна.
– Мы не знаем почему, – заговорила Фарин. – Но форестол Анайя готовит людей к отражению новой атаки.
– Я…
– Мы должны тебя перенести, – сказал Венн. – Я сожалею, тебе будет больно. Но так нужно.
Он ничего не успел ответить, руки подхватили его и потащили по полу.
Его ноздри наполнил запах горящей плоти, разум ощутил чужую боль. У него не осталось сил, чтобы ее блокировать. Он увидел тело, лежавшее напротив. Дайон, помощник Фарин.
Завитки дыма поднимались над его лицом, угли Рэя продолжали жечь его плоть.
– Вам конец, вы разгромлены! – послышался голос снаружи.
– Кахан, – сказал Дайон, с трудом преодолевая собственную боль. – Венн говорит… – он сделал вдох и зашипел от боли, – что ты берешь силы… – он снова зашипел от боли, – от жизни. – В его карих глазах плескалась боль.
Снаружи снова донесся голос. Рэй Галдерин.
– Отдайте мне триона. Отдайте Кахана Дю-Нахири. И я обещаю быструю смерть всем жителям вашей деревни.
– Я не стану… – Кахан говорил с таким же трудом, как Дайон.
Рука Дайона сжала плечо Кахана, и его потрясло, что этот человек все еще был способен шевелиться. Его почерневшая кожа шла трещинами от малейшего движения, медленная струйка крови ползла вниз, пока ее не остановил жар тела. Жизнь пульсировала между ними.
– Дар Звездной Тропы, – тихо сказал Дайон. – Возьми мою жизнь ради Харна.
– Я не могу, – ответил Кахан. – Я обещал не брать…
Рука на его плече, комок боли и страдания, сжалась.
Жар Дайона обжигал кожу Кахана, соединяя их. На миг между ними возникла необычная общность.
– Дар, – сказал Дайон, его глаза умоляли Кахана, – не тебе. Моим людям. Я совершил ужасную ошибку.
– У меня осталось две сотни солдат, – снова послышался голос Галдерина. – Отдайте мне то, что я требую, или я сожгу дом, в котором вы прячетесь.
– Я не хочу это…
– Мне все равно. – Теперь в голосе Дайона, несмотря на боль, появилась страсть. – Мы с тобой привели сюда врага. Не отказывай мне.
– Я сожгу всех, кто сумеет выйти! – крикнул снаружи Галдерин.
– Я не могу украсть жизнь у другого человека. Это…
– Не можешь… украсть… дар, Кахан Дю-Нахири. Прими его.
– Вы будете умирать целый сезон! – продолжал кричать Галдерин.
– Возьми ее… – прошипел Дайон. – Избавь меня от мучений.
На миг через прикосновение Кахан почувствовал его боль.
И отчаяние.
