– Будет больно, – сказал Кахан.
– Не может… быть хуже, – сказал Дайон, – покончи с моими мучениями.
Рядом стоял Венн, не спуская с него взгляда. А чуть дальше – Юдинни и Фарин. Он не знал, чего они ждали. Он знал, что жизни одного человека будет недостаточно. Возможно, он сумеет подняться на ноги и некоторое время сражаться. Быть может, он им должен.
– Пожалуйста, – сказал Дайон, поднимая обугленную руку, – погаси… огонь.
Что ему оставалось делать?
– Закрой глаза. Я отправлю тебя на Звездную Тропу, Дайон.
Его глаза закрылись. Кахан сделал вдох, а потом принял предложенный ему дар.
Но за жизнью Дайона…
Оказалась ловушка.
Дар, пусть и нежеланный, был невероятно щедрым. Колодец столь глубокий, что Кахан начал в него падать, хотя отчаянно пытался сопротивляться.
Еще одна жизнь поджидала его, соединенная с Дайоном прикосновением. А за ней другая – и еще одна. Кахан попытался освободиться. И не смог. За волей Дайона вставала могущественная сила духа.
Все люди Харна, чьи раны направляли их на Звездную Тропу, приняли решение отдать свои жизни за тех, кто еще жил, и тяжесть их воли не позволяла ему им отказать.
Он пытался, но здесь присутствовала не только его собственная воля – капюшон хотел уцелеть, и для этого ему был необходим Кахан. А чтобы Кахан жил, требовалась сила, и когда ее предложили, капюшон ее взял.
Кахан стоял в вихре жизней, обтекавших и вливавшихся в его тело. В нем собралось больше силы, чем в течение всей его жизни, десять, двенадцать, шестнадцать, восемнадцать, двадцать, тридцать жизней – люди отдавали ему свое могущество. И что-то в их даре, в этом желании усиливало его. Они ушли из жизни, оказались за пределами его досягаемости, он не чувствовал их боли, ненависти, гнева или страха.
Все было совсем не так, как прежде.
Мир потемнел вокруг него.
Кахан нашел себя.
– Твоя сестра мертва, Кахан Дю-Нахири. – На лице Скиа-Рэй непроницаемое выражение, когда она смотрит на тебя со своего высокого трона. – Ее убил разбойник. За хлеб, который она держала в руке. Хлеб, что несла для тебя. – Ты ощущаешь ни с чем не сравнимую боль. Словно горишь. Словно что-то пожирает тебя изнутри. – Ты полон гнева, и у тебя есть на то все основания.
Она не смотрит на тебя, ее взгляд направлен куда-то над его головой, а служители, прячущиеся за масками и плащами, размахивают курильницами с травами, отчего у тебя кружится голова.
Здесь так жарко. Твои суставы горят, однако ты дрожишь, словно замерзаешь.
За Скиа-Рэй стоят ее муж и трион. Они смотрят на тебя.
Твой гнев усиливается. Вся боль, вся несправедливость и утраты твоей жизни соединяются в единое целое.
Перед тобой ставят мужчину.
– Это убийца, Кахан.
Убийца не может говорить, ему отрезали язык. Ты испытываешь к нему обжигающую ненависть, ведь он отнял у тебя Нахак, твою сестру. И за многое другое, о чем у тебя даже нет представления. Ты не понимаешь, что тобой манипулируют, подводят именно к этому моменту. Конечно, не понимаешь, потому что ты ребенок и рассуждаешь как ребенок. Ты смотришь в глаза, которые умоляют тебя не делать то, что ты собираешься сделать.
Я умоляю тебя не делать то, что ты собираешься сделать.
Но ты молод, полон боли и гнева. И тогда мой голос был тише.
Ты помнишь, Кахан, как я нашептывал тебе на ухо? Просил не делать этого?
Ты не послушал.
И стал огнем.
Ты огонь, Кахан.
Ты всегда им был.
Он рыдал.
Он кричал.
Он горел.
Он рос.
Огонь расцветал в нем, но не тот, который он знал. Может быть, дело было в том, что они ушли добровольно, – он не знал. Он чувствовал, что становится чем-то большим, чем прежде, не просто огромным и могущественным, но аватаром этих людей, их жизни. Он стал тем, через кого они будут отомщены, и с ними вся деревня, все свалившиеся на них несправедливости. Отмщение.
У него было очень мало времени и еще меньше контроля. Силы оказалось слишком много.
Между тем Галдерин за стеной дома заканчивал свою речь:
– Приведите тех, кого я хочу! Или вы будете медленно умирать.
Рэи ходили между солдатами, строили их.
Голос Анайи:
– Мы уже дважды вас победили. И сделаем это еще раз.
Барабаны били так же отчаянно и громко, как колотилось его сердце. Жители деревни собрались в плотную группу, приготовившись сражаться и умирать. Последние форестолы проверяли луки и оставшиеся стрелы. Солдат Рэев наполняло возбуждение, они не сомневались в скорой победе. Хеттон испытывал ужасный голод. Остальные Рэи радовались тому, что находились здесь, предвкушали, как они припишут себе победу. Сорха уцелела, но она удалялась от деревни, маленький водоем пустоты в паутине Раньи. Корнинги прятались в лесу.
