И он увидел их со стороны. За каждым стоял один из боуреев, но огромный, высокий, как туче-древа, с выставленными перед собой руками. За боуреями теснились ряды корнингов, а еще дальше – легионы и легионы сварденов.
А за сварденами он видел лесничих, чьи огромные деревянные статуи можно увидеть у стволов деревьев. И всех окутывала паутина Раньи.
На плечи Кахана опустилась ужасная тяжесть, на него смотрели боуреи, смотрели на всех. Словно чего-то от него ждали. Как если бы время пришло. Он слышал голоса собравшихся существ, песню яркую и громкую, но незаконченную.
Кахану хотелось заплакать. Им всем хотелось.
Затем фокус изменился.
Через Венна он увидел то, что видела Юдинни. Жизнь, дремавшую вокруг них. Миллионы семян и растений, готовых к росту. Спавших в костях земли. Синие вены, выпустившие щупальца, словно они их искали.
Голос у него внутри.
Его голос. Голос Юдинни. Голос Венна. И голоса боуреев.
Слушай-чувствуй-смотри.
Юдинни говорит. Ее лицо перед ним. Ее доброта и правда. Она показала путь. Другую тропу. Между ними – Венн. Трион, равновесие и проводник. Течение энергии. Венн поднимает ее вверх, пока он не становится сияющей фигурой, аватаром силы Кахана. Через Венна Юдинни обеспечивает концентрацию, которой ему не хватает.
Он был рукой, что натянула лук. Венн стал тетивой, удерживавшей энергию. А Юдинни – глазом, который помогает прицелиться.
– Оно того стоило, – сказала Юдинни или не сказала, может быть, просто подумала. Ее разум был полон удивления и радости. – Все того стоило.
Сила, текущая от Венна к Юдинни, превращалась в трионе в нечто новое, дающее жизнь. Он услышал хриплый вздох боуреев. Венн, Юдинни и Кахан вместе коснулись каждого зерна и луковицы, что прятались в земле. Синюю вену унесло прочь в волне чистой энергии. Кахан почувствовал возрожденных, живых или нет, и его сила излечила поврежденную плоть, уничтожила последствия ожогов. Возрожденные обнаружили, что все их раны исцелились.
За одно биение сердца, краткий вдох песня стала цельной. Зазвучали внезапно воссоединившиеся миллионы малых частей, мелодия, которая существовала прежде и должна повторяться снова.
А затем они вернулись на прежнее место. На прогалину. Перед домом Леорик.
В каждой пригоршне земли. Повсюду вокруг них начали всходить семена. Появились деревья.
Все вокруг росло. Юдинни показала, где находилась жизнь, а он дал ей силу, поток и его направление.
Деревца вырастали подобно копьям.
Галдерин обнажил меч. Призвал в руку огонь. Но прежде чем он начал действовать или заговорил, Рэя подняло в воздух и он закричал от боли. В следующее мгновение его пронзила острая ветка молодого дерева. Новые, новые и новые деревья появлялись из-под земли, разрывая на части солдат, хеттона и Рэев, стремясь поскорее вырасти. Мертвецы поднимались из земли, опутанные растениями, маршировали, как свардены, и падали среди солдат. У врага не было времени, чтобы закричать, убежать или даже почувствовать страх.
Победа была абсолютной, полной и внезапной.
Кахан, Венн и Юдинни вместе разбудили древний гнев спавшего леса. Проснулось то, что подчинили себе люди, жившие здесь очень долго. Теперь у них появилась цель. Только что они готовились к смерти, но теперь стояли посреди молодого леса, а вокруг них на ветвях висели отвратительные трупы первого урожая.
Мертвецы вражеской армии, пронзенные деревьями и ветвями.
Кахан услышал звук, подобный тяжелому вздоху, точно нечто древнее, старое и разгневанное испытало умиротворение.
И все закончилось.
Сила ушла. Кахан снова стал человеком, который просто стоял в лесу. Рядом, смущенно моргая, замер Венн. И Юдинни. Она с улыбкой повернулась к нему. Протянула руку.
– Оно того стоило, – повторила монахиня. – А теперь, Кахан, меня призывает лес.
Он хотел спросить, что она имела в виду, но в этом не было необходимости. Он нашел ответ в ее глазах и во взгляде.
– Юдинни, – сказал он, протягивая к ней руку. – Нет…
– Все хорошо, – тихо ответила она. – Ты чувствуешь? Слышишь? Теперь я часть леса, Кахан Дю-Нахири. В лесу ничто и никогда по-настоящему не умирает. Это цикл.
И в тот момент, когда он попытался ее коснуться, подул ветер, Юдинни превратилась в пыль, и ее унес зефир, гулявший среди деревьев.
Кахана пронзила боль, такая же острая и сильная, как если бы ему в живот вонзилось копье. Монахиня делала все это, зная, что произойдет, и понимала – контакт с такой силой, которую он удерживал, она не имела ни малейшей надежды пережить.
Она заплатила цену, которую потребовали у нее боуреи.
– Тропа Раньи, – сказал он. – Юдинни прошла ее до конца.
Он ощутил рядом присутствие Венна.
– Кахан, – сказал трион, и теперь в его голосе появилось нечто более сильное, чем прежде. – Паутина Раньи сложна, а ее тропа более странная и длинная, чем мы в состоянии понять. – Кахан посмотрел на триона и с удивлением обнаружил, что в его глазах нет скорби, словно он познал недоступную лесничему тайну.
Прежде чем он успел задать вопрос, трион отступил в сторону.
