– Мы собрались здесь для свершения правосудия! – прокричала Кирвен, чувствуя мощную волну одобрения толпы. Слово «правосудие» всегда было хорошим началом – сказать им, что они испытывают правильные чувства относительно того, что должно произойти. – Два гордых Рэя сегодня накормят своих капюшонов, – ее голос разнесся по площади, – и души преступников отправятся вниз, к Осере!
Рев толпы почти заставил ее забыть о гневе, который вызвало неповиновение Венна, – и боли.
Одобрение и желание толпы смыло все сомнения, которые могли ее мучить из-за принятых решений.
Вот ее место.
Именно здесь она должна быть.
Во главе.
– Я не стану заставлять вас ждать правосудия, ведь я считаю, что правосудие не должно ждать! – Снова раздался рев. Кирвен повернулась к приговоренным. – Сначала вор. – Она посмотрела на мужчину сверху вниз: он был избит, связан и раздет, рот ему заткнули кляпом. Люди любили смотреть на голых. Она не очень это понимала, но давала им то, чего они хотели. Вор выглядел напуганным, и она его не винила. Из всех возможных способов смерти казнь Рэя была самой страшной. За вором стоял Галдерин, не слишком высокий, с широкими плечами и красивым лицом, если не обращать внимания на мертвые глаза. Он носил белый грим, популярный в Круа, маленькие синие звезды над глазами и черные символы на щеках указывали на происхождение.
Она кивнула ему. Галдерин поднял руки, и между его ладонями вспыхнуло пламя. Толпа одобрительно взвыла. Приговоренный вор попытался отодвинуться, но не смог; его крепко привязали к камню. Рэй позволил огню вспыхнуть и погаснуть. Посмотрел на свои руки, словно испытал разочарование.
Кто-то из толпы закричал:
– Накорми своего капюшона!
Зрители подхватили его клич и начали скандировать, Галдерин ждал подходящего момента. Вор визжал, но Кирвен сомневалась, что его кто-нибудь слышал, – это не имело значения. Галдерин положил руки ему на плечи, и мгновение ничего не происходило.
Затем поднялся дым, глаза вора широко раскрылись, Галдерин вздохнул. Вор упал.
Ей нравилось в Галдерине его эффективность: он делал только то, что требовалось. Именно по этой причине она отдала ему вора. Многие люди в толпе находились всего в нескольких шагах от воровства. Им не следовало видеть страдания, которые их ожидали, если они окажутся на тафф-камне.
Однако убийцы – совсем другая история.
Вот почему она выбрала для убийцы Ванху.
Все Рэи любили жестокость, но Ванху ею наслаждался. Он был более коренастым, чем Галдерин, не такой красивый, белый грим наложен небрежно, краска клана смазана. Кирвен оставила дымящееся тело вора и подошла к женщине.
– Сколько? – крикнула она в толпу. – Сколько утрачено сыновей, дочерей и трионов, скольких убила эта женщина, обуреваемая жадностью? – Из толпы донеслись радостные крики. – Вор – мы все можем понять вора, однако их также следует наказывать.
Она бросила драматический взгляд на тело у себя за спиной, после чего повернулась к женщине. Та не выглядела напуганной, быть может, смирилась со смертью. Ну, Кирвен сомневалась, что женщина понимала, что ее ждало.
– Но убийцы, – закричала Кирвен, – должны страдать перед тем, как до них доберется Осере!
Толпа оглушительно взревела, и она насладилась их эмоциями.
И кивнула Ванху.
Он не стал устраивать фокусов, не жонглировал огнем. Ванху положил руки на обнаженные плечи женщины, с его лица не сходила улыбка. Женщина закрыла глаза, словно была готова и обрела мир в момент своей смерти.
Кирвен наблюдала.
Кирвен ждала.
Глаза женщины открылись. Она попыталась закричать, но кляп не позволил. Попыталась разорвать веревки. От кончиков ее пальцев пошел дым. Лицо Рэя Ванху ничего не выражало, когда он начал ее жечь. Кирвен уже видела такое раньше – тление, медленное горение. Оно начиналось в пальцах рук и ног, потом охватывало тело.
Она знала, что это впечатляющая демонстрация контроля, в том числе и для других Рэев, а не только толпы. Самые умелые могли начать процесс и уйти, оставив жертву гореть в течение нескольких дней. Женщину ожидала медленная смерть, но не настолько, чтобы толпа потеряла терпение.
Кирвен не испытывала желания оставаться и смотреть, ей предстояло еще многое сделать. Она кивнула Рэям, повернулась и поклонилась толпе. Потом выпрямилась, подняла вверх кулак и крикнула:
– Справедливость!
И ушла, пожалев на мгновение, что не она сожгла женщину. Возможно, она почувствовала бы себя лучше.
И ее гнев стал бы не таким сильным.
Но она не могла. Хотя у нее были возможности причинять боль и наказывать. С этой мыслью она вернулась в центральный шпиль и начала спускаться вниз, в темноту под шпилем.
Кирвен медленно шла по узким коридорам, освещенным тем же невидимым светом, что и остальная часть башни, пока не подошла к комнате, в которую могла входить только она. Два солдата охраняли дверь, они хранили верность только ей, выполняли только ее приказы. Этих стражей прислали Капюшон-Рэи из далекого Тилта. Двое воинов, лица скрыты за забралами, глаза блестят в щелях полированного дерева. Увидев ее, они расступились.
Они молчали – как и всегда.
