– Я не знаю, и это никому не известно. Они древние, но их много и все разные. – Кахан коснулся дерева Лесного Человека; оно оказалось холодным. – Они остались от прежних времен, когда строились города-шпили и Ифтал правила в Великом Анджиине. Во всяком случае, так мне рассказывали. Некоторые из них такие старые, что туче-древа выросли так, что фигуры стали их частью, и возникает ощущение, будто они тонут в дереве.
Юдинни не сводила глаз со статуи.
– Нам пора, Кахан, – сказала она, – мне не по себе, когда я на них смотрю. Люди не должны быть такими большими. – Она встряхнулась, как Сегур после ливня, повернулась и зашагала вперед. – Это неправильно! – крикнула она, обернувшись, когда Кахан поспешил за ней, чтобы указать ей правильное направление.
Вскоре после того, как они увидели Лесного Человека, им удалось найти ребенка.
Все началось со света.
Не резкого, как на лугу возле древопада. И не яркого, разноцветного, как ночи Вирдвуда. Все было иначе: они увидели впереди рассеянное сияние, тепло внутри сумрака. Густые кусты с темно-зелеными листьями были ярко освещены, высота некоторых не превышала колена Кахана, другие оказались выше его роста.
Они приближались к ним осторожно, с опаской, прячась за другими кустами, пока не подошли так близко, что смогли все разглядеть. В первый момент свет был подобен огню очага, который видишь, находясь перед домом после холодного дня в поле, он обещал тепло и уют, звал к себе. Однако Кахан достаточно хорошо знал Вирдвуд, чтобы понимать, что подобным ощущениям нельзя верить. Потом, когда они подошли еще ближе, свет стал ярче и интенсивнее. Теперь это было не сияние огня, а нечто постоянное, не мерцавшее, свет рвался в воздух, словно являлся живым существом.
Еще ближе.
Спустилась ночь. Внезапный мрак Вирдвуда. И словно в ответ, свет снова изменился, на него стало почти больно смотреть. Кахан услышал гудение, резкий и болезненный звук наполнил его голову. Затем он исчез, и снова возникло сияние, теперь мягкое, нежное и теплое. Какие-то его свойства остановили впечатляющее световое представление леса. Кахану хотелось к нему подойти, у него внутри капюшон прекратил шевелиться и вызывать боль – что было его постоянным состоянием. В этом свете Кахан обрел мир, которого ему так не хватало в жизни. Впервые он не чувствовал горевшего внутри огня.
Если бы не Юдинни, которая также слепо брела к свету, как при встрече с гол-вирдом, он бы тоже шагнул к теплому свету.
Но ее поведение смутило Кахана. Он вспомнил об опасностях леса. О том, что здесь не могло быть друзей. Он схватил ее за руку и оттащил назад.
– Нет, – сказала она, – мой дом. Я хочу вернуться домой… – Он закрыл ей рот, и некоторое время она сопротивлялась. Затем у нее в глазах прояснилось, и она пришла в себя. Он ее отпустил. – Это был голвирд? – спросила она. – Я снова его почувствовала?
Кахан покачал головой.
– Нет, – прошептал он, – что-то другое. Сильнее. – Он ощущал притяжение света, предлагавшего умиротворение, но поведение Юдинни разбило заклинание, и теперь он мог оказать сопротивление. – Будь готова меня схватить, если я начну вести себя странно, – сказал он монашке. Затем посмотрел мимо куста в сторону сияния леса, и снова его окутал уже знакомый покой, отступление яростного жара гнева, жившего глубоко внутри, но на сей раз он понимал, что не потеряет себя. Теперь это больше походило на испытание. Кахан снова отступил за куст. – Я думаю, мы можем подойти ближе. Если тебя потянет вперед, постучи по моей руке.
Юдинни кивнула с потрясенным лицом, словно понесла огромную потерю.
Они подошли еще ближе; на Кахана произвело впечатление молчание монашки, которая сосредоточилась. Когда они оказались настолько близко, что смогли разглядеть сияние напрямую, копье страха прошло сквозь его тело, такое белое и холодное, словно его пронзила сосулька. Яркий свет мешал разглядеть почти все, что появилось перед ними, но Кахан успел увидеть достаточно. Три фигуры в ночи, резко очерченные, невероятно высокие, с разветвленными рогами на головах.
– Да поможет нам Ифтал, – сказал Кахан. – Его поймали боуреи.
– Боуреи? – Юдинни с испугом посмотрела на Кахана.
– Смотри, – сказал он, сдвинув ветку так, чтобы она смогла сама увидеть, что было проще, чем объяснять.
– Осере под землей! – Ее глаза широко раскрылись. – Нам нужно уходить.
