Но решил, что это не имело значения, ведь впервые за долгое время он не испытал негативных чувств, услышав этот титул из уст другого человека. Кахан коротко кивнул, потом повернулся, прокрался вдоль куста, за которым они прятались, и стал перемещаться от куста к кусту в сторону света. Он не видел боуреев, только тени, которые отбрасывали свет. Мимолетные движения.
Свет, шедший от большого тафф-камня, имеющего форму яйца, очертил силуэт мальчика Иссофура. Он сидел на земле, играл с опавшей листвой и тихонько смеялся.
Было заманчиво прислушаться к голосу капюшона в этот момент. Кахан чувствовал себя очень одиноким. Он мог взять энергию леса. Здесь, в Вирдвуде, рядом с тафф-камнем, он чувствовал течение жизни вокруг себя, как никогда прежде. Сила и могущество наполняли воздух. Казалось, будто огромные деревья являлись их источниками. Он мог открыть себя и капюшон энергии, что текла вокруг, и они вместе выступили бы против боуреев в огне, воде и силе. Он мог их разорвать на части. Сжечь при помощи мысли. Разве есть повод лучше для использования капюшона, чем спасение ребенка? Есть повод лучше стать огнем?
Он хотел этого.
Он испытывал голод.
Пламя горело в нем, ядро его гнева, ярости и отвращения, ставшие неотъемлемой его частью так, что он не мог представить жизни без них. Конец борьбе с прошлым – сейчас на это появилась прекрасная причина.
И все же.
Все же, все же, все же.
Что он сказал Юдинни, когда они только вошли в лес? Пойти против леса – значит вызвать его неудовольствие.
Являлось ли это испытанием?
Как свет?
Для чего и почему – он не знал и знать не мог.
Боуреи двигались перед ним, зловещие тени в диковинном свете. Мощные лучи пронзали воздух.
Дыши медленно.
Вдох и выдох.
Вдох и выдох.
Он положил посох.
Встал.
И направился к Лесным Аристократам. Выставил перед собой руки, чтобы показать, что у него нет оружия. Представил, как Юдинни вскрикнула у него за спиной, когда он пошел вперед. Стал еще одной тенью в свете боуреев.
– Вуд-хьюн, Аристократы Вирдвуда! – крикнул он.
Ему показалось, что его голос унесся в самый сильный круг ветров.
А потом все изменилось.
Жизнь вокруг него остановилась. Постоянный шум леса взял паузу. Свет, лучи которого до этого момента двигались и вращались, застыли. И он увидел боуреев, самых настоящих. Сразу трех, стоявших вокруг тафф-камня. Невозможно худых. В полтора раза выше, чем он, а он был одним из самых высоких людей Круа. Каждого из боуреев, если отбросить голову и руки, окутывало длинное тонкое одеяние, но было ли оно мхом, или каким-то другим материалом, или даже частью их тел, Кахан определить не мог.
Их руки представляли собой пучки веток, только гладких и гибких, как рука из виллвуда, которую он видел у тюремщицы в Большом Харне, как теперь казалось, целую жизнь назад. Природа не дала боуреям глаз, ушей или носа, вместо этого наградив черепами, удлиненными и небольшими, как у короноголовых. Вместо изогнутых рогов из черепов торчали ветви, покрытые мхом. Тела боуреев не обладали симметрией. Все были похожи, но отличались друг от друга – каждая украшавшая голову ветка имела свои особенности. Один из боуреев был ярким, словно сотканным из света, другой просвечивал, точно тончайший мох на ветке дерева. Третий был высоким, толстым и мощным, как ствол.
Воздух вокруг Аристократов Леса пах землей, листьями и цветами, напоминая о плодородии леса. И хотя они возвышались над ним и он слышал о них множество жутких историй, Кахан не чувствовал угрозы. Но одновременно знал, что ему грозила опасность. Он оказался в присутствии могущественной, недоступной его пониманию силы. Его мысль о том, чтобы забрать энергию из воздуха и уничтожить их, сейчас выглядела детской и наивной. Они казались вечными, как туче-древа, и столь же старыми или даже старше. Он понимал, что если они захотят его раздавить, то сделают это без малейших колебаний.
– Круа, – раздался голос у него в голове: шелест листвы и холодный бриз. – Что привело тебя к нам, Круа?
Не вопрос, хотя его слова требовали ответа. В них было что-то подобное шуму прибоя, литаниям, словам монахов, которые они во времена его детства повторяли перед алтарем Зорира.
– Мальчик, – сказал он. – Его мать попросила меня его отыскать и вернуть. – Боуреи, все как один, повернулись, чтобы посмотреть на ребенка, словно до этого момента не замечали его.
– Ты убивал или сжигал в наших владениях? – Теперь это был вопрос. – Покидал ли тропинки и брал без разрешения?
– Только неосознанно. – Он снова кричал, пойманный ураганом их внимания. Волосы разметались вокруг его лица. – Или не намеренно.
Молчание. Свет снова начал движение.
