Связываться с боуреями означало верную смерть, к тому же странную и медленную. Почему боуреи так себя вели, не знал никто. Они заживо сдирали кожу с людей и оставляли их кричать, повесив на деревьях в Вудэдже. Отсекали конечности и бросали тела корчиться на земле. Выкалывали глаза и возвращали слепцов в деревни. И хотя рана, нанесенная боуреями, оказывалась смертельной, люди после этого жили долго и умирали мучительно. Бояться боуреев было разумно. Когда монахи Тарл-ан-Гига говорили о старых богах и ужасных делах, которые они совершали, люди считали, что за ними стояли боуреи, Вуд-хьюны, Аристократы Вирдвуда, как их называли. Они не являлись людьми, и их образ действий оставался для всех непостижимым. Кахан вернул ветку на место и всмотрелся внимательнее, пытаясь лучше разглядеть свет.
– Мальчик там, – сказал Кахан. – Боуреи собрались вокруг тафф-камня, он стоит перед ним. – Он сделал глубокий вдох.
Кахан понимал, что им следовало уйти. Еще совсем недавно он бы так и сделал. Но сейчас перед глазами у него стояло лицо Венна, – трион оказался смелее, чем он, и отдал свою свободу за его жизнь. А его рука помнила форму деревянной игрушки – короноголового. Кроме того, ему не давало уйти еще и время, проведенное с Юдинни: оно его изменило, хотя он не понимал, как и почему.
Может быть, дело было в том, что монахиня верила в его смелость, тогда как он всю жизнь считал себя злым, напуганным и эгоистичным.
Он огляделся по сторонам, ожидая увидеть – в момент опасности – серые фигуры возрожденных женщин, одновременно зная, что их здесь не будет. И не из-за предупреждения, которое Кахан получил, когда его серьезно ранили и он приходил в себя в собственном доме. Просто это не было их местом, здесь царствовало нечто другое, и их никто не ждал.
Он снова сделал глубокий вдох.
Иногда у тебя нет выбора. Он мог действовать или сбежать, чтобы его вечно преследовало чувство вины, более настойчивое, чем любые мертвые серые воины.
– Подожди здесь, Юдинни.
Он негромко свистнул, призывая Сегура, и гараур прискакал, тяжело дыша, со слегка приоткрытой пастью. Кахан взъерошил его мех, потом поднял и посадил на руки Юдинни.
– Держи Сегура и не отпускай, что бы ни случилось. Если меня схватят боуреи, убегай и уноси Сегура. Ты меня поняла? – Она кивнула. – Скажешь Леорик, что мы сделали все, что смогли, но ребенок был мертв, а его тело съели звери.
– То есть не говорить, что он у боуреев?
– Ей лучше этого не знать.
Юдинни кивнула и снова посмотрела на сияние.
– А мы не можем подождать, пока они уйдут? – спросила монашка.
Кахан облизнул губы и попытался замедлить биение отчаянно стучавшего сердца.
– Нет, Юдинни. Никто не знает, что они могут сделать с ребенком. Я не слышал добрых историй о боуреях.
– Тем не менее ты пойдешь к ним.
– Лес привел нас сюда, Юдинни. Он играл с нами, замедлял и ускорял наше движение. Я должен верить, что на то была причина, а не просто игра темных существ.
Мудрые слова, но оба знали, что Вирдвуд нельзя понять. Думали ли другие люди о том же, перед тем как нашли свой конец после встречи с боуреями? Монашка посмотрела на Кахана; шипы ее волос увяли за время путешествия, лицо стало утомленным и печальным.
– Ранья привела нас сюда, Кахан, – сказала она, – у нее была какая-то цель, едва ли она хотела принести нас в жертву. Я в это верю.
Она протянула руку, чтобы сжать его плечо, но он отодвинулся, снова посмотрев в сторону света.
– Не беспокойся обо мне, Юдинни. – Кахан сам положил руку ей на плечо, стараясь показать, что уверен в себе, хотя испытывал совсем другие чувства. – Я способен гораздо лучше разобраться с этими существами, чем ты думаешь.
Под его кожей пробудился капюшон.
Юдинни посмотрела на него и улыбнулась своим мыслям.
– Ты имеешь в виду свой капюшон, Кахан Дю-Нахири.
Он замер в полнейшей неподвижности.
– Ты знала?
Она кивнула.
– Я встречала многих обладателей капюшонов, пока жила в Тилте, – тихо сказала она. – Рэи часто наносили визиты, и я научилась безошибочно распознавать тех, у кого он был. – Она снова улыбнулась. – Ты во многих отношениях отличаешься от Рэев, ты мягче, но у тебя есть капюшон.
– Однако ты ни разу не просила его использовать, чтобы спасти нас от опасности.
– Ты не предлагал, и я решила, что у тебя есть на то причины. Ранья говорит, что нужно идти по своему пути, но не следует заставлять это делать других.
Он отпустил плечо Юдинни и коснулся ее лба, оставив маленькую грязную точку в его центре.
Он и сам не знал, почему так поступил.
– Ранья ведет тебя, монахиня, – сказал Кахан.
– Как и тебя, Капюшон-Рэй, – ответила она.
– Этот титул…
– Демонстрация уважения, так говорилось в древних книгах, – сказала монашка, – и отступница, вроде меня, использует его именно в этом смысле.
На миг ему стало интересно, как много она знала.
