– Потому что они ничего не умеют, в том числе и врать, – выкрикнул Мами и высыпал чёрных, почти смоляных насекомых на стол.
– Ну же, помоги мне, Фрэнки, – кричал Мами, собирая жуков обратно в банку, а те проворно от него удирали и падали на пол.
Битва продолжалась долго, Мами взмок.
– Ты не поймал ни одного! – сердито оглянулся он на кнапфца. – Так же и с ней! Ты думаешь, она тебе нужна, но это не так! – важно закончил он.
– Всё, что ты устроил, – смешно! Всё это – глупый балаган! Я верил в тебя, мечтал, думал: вот найдёт меня Мами, поможет, – выкрикнул Фрэнки. – Пять лет я ходил по свету, пока не встретил печального моряка! Грустный Тэд так восхищался тобой! Я думал: доберусь до Мами, он напоит меня чаем, и я ему всё расскажу.
– Так расскажи, – спокойно ответил Мами и, скрестив, ноги, уселся на лавке.
– В твоих глазах нет правды, Мами, – грустно сказал Фрэнки и, встав, зашагал к выходу.
– Стой, Фрэнки, остановись. – Мами кинулся следом. – Я помогу тебе, обещаю. Мы найдём её, я даю слово!
Фрэнки замер.
– Твоё слово стоит две монеты, столько же берёт старик Куда за эти шляпы! – зашипел Фрэнки и отдёрнул потёртый ковёр, преграждавший его путь.
– Фрэнки, нет! Я отдам тебе волшебную трубу! Эта штука найдёт всё что угодно! – заныл Мами. – Не уходи, послушай меня! Мне давали за неё тысячу монет, а я терпел, ждал тебя, думал, вот придёт Фрэнки, расстроится, начнёт кричать, назовёт моё дело глупостью. Тут я его спрошу: «Фрэнки, что ты знаешь о красках?», а он ответит…
– Что ты несёшь?
– И он ответит: «Что ты несёшь, дурак Мами?», и я подарю ему трубу! Вот так я думал, вот так хотел, и вот ты тут, и всё как я знал: ты бьёшь меня, а я не могу ответить. – Мами опустил голову и всхлипнул.
– Дурной актёр, – промямлил кнапфец. – Не верю тебе.
– Да пожалуйста, не верь, – выкрикнул Мами. – Что мне от твоей веры, если всё решено за нас и не нами! – Мами принялся хохотать и стучать себя по коленке. – И не верь, и не верь моим краскам и жукам, яблокам моим и мне, что от того?
Фрэнки схватился за потрёпанный ковёр и отдёрнул его, каморка залилась светом.
– Нет, Фрэнки, нет! – Мами вскочил и бросился к нему, схватил за куртку и прижал к себе. Рукава халата скользнули к плечам, оголяя исполосованные шрамами и расписанные чёрной краской худые руки.
– Эй, Мами, что это у тебя? – Фрэнки замер, разглядывая изуродованные запястья.
– А, это, – весело кивнул Мами. – Это я дрался!
– С кем? За что?
– Со всеми… А за что? – Мами хмыкнул и весело продолжил: – За себя. – Он отпустил Фрэнки, задёрнул ковёр и похлопал того по плечу. – Не уходи, Фрэнки, не совершай ошибки. Жизнь – это череда поражений, и всё, что ты должен, – это к ним привыкнуть. И вот ты думаешь, что обречён: вот край, а вот ты. Край тебя манит, шепчет: шагни, шагни. Ударь его и уйди, понял? Не слушай, край всегда врёт. Шагать нельзя, надо верить и ждать! Жизнь – сплошные неудачи, это правда, только некоторые из них не такие грандиозные, как другие. Заметил такую – хватай, там прячется счастье! Вот так это работает.
Фрэнки потёр голову.
– Скажешь: «Дурак Мами, больной и глупый». Только прав я, Фрэнки. Сядь обратно.
Фрэнки повиновался, прошёл к столу и уселся. Мами нырнул в темноту и вернулся с кистью и баночкой.
– Жалко меня? – неожиданно спросил Мами. – Зря. Я счастливчик. Я выжил. Как, говоришь, её зовут?
– Науна.
– Давай-ка посмотрим, твоя ли она. – Мами достал лист. – Пиши.
– Что писать?
– Всех женщин, которых вспомнишь! Заполнишь лист – вернёшь.
Через час Мами не выдержал:
– Фрэнки, пустая твоя жизнь! Мне хватило бы и трёх минут, а ты корпишь целый час и, должно быть, не запачкал и половины?
Фрэнки молча протянул лист, Мами хмыкнул и затряс им:
– Науны-то и нет! А Роксану ты вписал трижды! Кто это, Роксана?
Фрэнки дёрнул плечами:
– Не помню. Должно быть, соседка или дочь какого-нибудь знакомого. Не знаю.
– Дай-ка мне руку, – потребовал Мами.
Фрэнки протянул ладонь. Брат перевернул её и быстрым жестом вывел чёрным на запястье: «Науна». Едва он закончил, надпись пропала. Он улыбнулся, проделал так ещё трижды, однако ни одна буква так и не задержалась на кнапфской коже.
– Эта девица не держится, – развёл руками Мами и написал на том же месте «Роксана». – А эта на своём месте!
– Что? – Фрэнки начал тереть надпись. – Глупость! Я не знаю никакой Роксаны! Кто она?
Мами захохотал:
– Бессмысленно, Фрэнки, это краска от Мами, её невозможно стереть, если ею написана правда!
– Пройдоха, негодяй, – кричал Фрэнки. – Кто такая Роксана?
– Кто такая Роксана, Фрэнки? – хохотал Мами. – Это твоя судьба, а у Науны – другая! А теперь иди, Фрэнки, Мами помог тебе! Мами всегда держит слово. – Мами положил на стол что-то длинное и металлическое. – Держи. С этим разберёшься сам!
И Мами так быстро встал и пропал в темноте, что Фрэнки сперва показалось: он просто исчез. Он начал оглядываться и звать его, но услышал за стенкой знакомый голос.
– Как прошло, господин?
– Помассируй мне спину! Помогать добрым людям – утомительное дело.
– Как скажете, мой господин.
