Я посматривал на ребят и видел растерянность. Мной же овладела жалость. Вспомнил я, как однажды нашёл у ног тушканчика, прятавшегося за мной от дикой свиньи. Я взял его на руки, а ей показал кулак. Теперь дикой свиньёй был весь мир, а тушканчик превратился в человека.
Как только он очнётся, увидит мир и испугается, я скажу ему:
– Братец, не расстраивайся, что хил, не плачь, что тело твоё бестолково. Может, ещё не всё так плохо. Я не видел у Географа плохих дел, значит, и ты удачный, надо разобраться. Наверное, у тебя получился лёгкий характер или дар предсказывать погоду, и теперь каждый вечер ты станешь говорить про завтра, а за это мы будем тебя кормить и оберегать от змей.
Но того ли мы хотели? Таким ли он должен был получиться? Нет!
Я захотел отыскать Господина и, была бы у меня смелость, упрекнуть его, сказать, что идея моя провалена и вместо радости мы получили обман с черешней вместо рта и слабыми руками.
Ведь Господин сопротивлялся с самого начала, называл мою идею ошибкой и, конечно же, специально всё испортил.
Я был так расстроен, что вспомнил старое время, когда жили мы без огня и забора. Нас было трое, и дни наши напоминали войну.
Мы выживали, искали воду и добывали обед, который съедали сырым, удивляясь тому, как плохо и тяжело нам жить. Помню, как спрашивал:
– Неужели жизнь – страдание и всё в ней на грани беды?
Господин тогда много улыбался, был воодушевлён и ничего не объяснял. Мы горевали, а для него всё было радостью, как будто жил он до того в пустоте и сейчас, оказавшись посреди драки, счастлив. Со временем наши дела поправились, мы нашли огонь, придумали гамак, отыскали пьяных ягод. Мы узнали, что значит не бежать, не спасаться, не искать.
И однажды, лёжа в безделье, мы заметили широкое небо, цветущий лес и рассмотрели следы пташек. Оказалось, мир – зелёные кроны, большие берега и аромат кувшинок, а не только лютая обезьяна размером больше тебя самого.
Я вспомнил всё это и подумал: «А может, так же и сейчас? Кажется, что новый человек – бессмысленная обуза, а на самом деле он…» Кто он и для чего – я не понимал, мысли мои были неуклюжи.
Я начал перебирать свои дела и прикладывать к ним хилое тело, лежащее на песке. Ни к чему он не годился, везде раздражал.
Я добрался в делах до вечера и вспомнил, как иногда охватывала меня тоска, причин которой как будто не было. Я подставил в эту картинку новичка и, к своему удивлению, обнаружил, что попал в точку.
– Грустно тебе, Педро? – спросит меня он, а я кивну. – И мне грустно, Педро. Индюк сегодня меня обидел.
– Разберусь завтра, спи, – скажу я, и станет мне спокойно, и тоска моя пройдёт.
И тут я подумал, что удобно иметь при себе новичка, который спросит, которому ответишь и всё объяснишь. Впервые за вечер я улыбнулся, стало мне тепло. Подумалось, что он, верно, мёрзнет на песке и надо бы его укрыть. Господин же вздумал его будить.
Я много раз видел, как садился Географ на песок, как брал очередного новенького за руку и говорил: «Посмотри, как прекрасен мир, Валентин!» – и тот начинал хлопать глазами: «О, Господин Географ, доброго дня!»
И в этот раз Географ тоже наклонился и потряс хилое плечо. Новенький молчал. Мы молчали.
– Странные штуки, – показал Диор на круглые бугорки на груди.
Географ хмыкнул.
– Для чего они? – спросил Йуда и покачал головой. – Почему они меня злят?
– Ноздри-то дрожат! – воскликнул Неон. – Проснулся он, просто упрямится и не встаёт!
– Хочет, чтобы мы его разглядывали, – басил Валентин. – Колени эти острые, плечи эти… А плечи ли это? Разве такими должны они быть? Педро споткнётся, ногу подвернёт – как его нести до лагеря? И шага он с Педро не ступит, уронит! Как доверять ему? Молчи, Педро, – одёрнул меня Валентин, – молчи. Твоя идея? Этого ты хотел? – Валентин погрозил мне пальцем и обернулся к Географу. – Господин, а я вот хочу узнать… Как ходить ему с такими пятками? Это не жизнь у него будет, а сплошная забота о пятках! Камни, ветки – сплошные ножи! Так что же, не ходить ему? Сидеть без испытаний? А можно ли так? Как камнем в гиену кинуть, как от медведя удрать?
– А пальцы? – подхватил Йуда. – Это не пальцы, это обман… Их и не видно… Ягодки такими обдирать, цветочки! Как он будет спасаться? Он завтра же пропадёт! А если у него ещё и голос дрянной, если голос его как звон в ушах, если слушать его – чувство невыносимое, то забирайте его обратно, Господин Географ, нам такой экспонат не нужен.
– Забирайте, – поддержал его Валентин.
Географ странно нас оглядел – удивлённо, но не гневно, а потом молча развернулся и ушёл.
Мы же остались стоять.
Наконец новенький дёрнулся, потянулся, закинул руки за голову, но глаз не открыл. Перевернулся на бок, подогнул ноги и подсунул под голову тонкую руку.
Все затихли.
Бок у новичка оказался прекрасным. Рваный свет костра освещал половинку новичка, делал его похожим на холмы в закат. Зрелище мы это очень любили, собирались обычно вместе и рассматривали розовые горы, которые накрывали вечерние тени.
– Ну вот! Другое дело! – странным голосом сказал Неон, как будто наконец что-то понял в ту минуту.
