– Госпожа! – выкрикнул Диор и, видимо, бухнулся ей в ноги. – Моя госпожа, давайте я вам волосы соберу.
– Вот предатель! – зло пробубнил Валентин.
Потом они засмеялись и, может быть, обнялись и, если бы Господин не закашлял, придумали бы пляжный халат, а может быть, и раскроили бы его из покрывала.
Господин кашлял, женщина выгнула бровь.
– Кто у вас главный? – спросила она и, не дождавшись ответа, зашагала к Господину. – Ты! Ты – высокий, с морщинами на лбу и красивыми руками. Ты! Посмотри на меня, – велела она ему.
– В чём же я просчитался? – тихо сказал он.
А она протянула ему ладонь:
– Науна! Целуй!
– Что? – растерялся Географ.
– Целуй! Мою! Руку! – сказала она.
– Зачем? – искренне удивился он.
– Так надо!
– Откуда тебе знать, что надо, а что нет? – спросил Географ.
– По-твоему, я дура? – взвизгнула она.
– Как ты могла такое подумать?! – растерялся Господин.
– Именно так ты и думаешь! – Её глаза заблестели.
– Ты очень умная, Науна!
Она дёрнула плечом и отвернулась, лицо её стало грустным, губы изогнулись, как будто шла она на праздник к большому шатру, но налетели галки, растащили шары, и клоун укатился к реке и за собой всех увёл.
– Вот каштан, – развернулась она. – А знает он, что он каштан?
– Полагаю, знает, – промямлил Географ.
– И всё у него должно быть как у каштана, так?
– Так, – растерялся Господин.
– А я знаю, что я женщина, – заявила Науна. – И всё у меня должно быть как у женщины! Понятно?
– Понятно, – кивнул Географ и потёр виски.
– Целуй, – напомнила Науна.
Господин наклонился, белые пряди его волос упали на её запястье, он прислонился к руке и задышал.
– Лотосом пахнет… а лотоса-то у нас ещё и нет, – проворчал он, – а она им уже пахнет… И жемчугом пахнет, нашли, значит, чья бусина! Ты откуда про жемчуг знаешь, барышня? – выкрикнул Географ.
– Кто же не знает про жемчуг? Любую спроси, вон Марианну спроси… А где она, кстати? – Женщина закрутила головой. – Марианна где?
– Хватит с меня, – гаркнул Географ и стал похож на коршуна, хищного и прямого, однако быстро опомнился.
Она брови подняла, подбородок вздёрнула. Географ побледнел и к нам обернулся:
– Самонадеянные идиоты – вот мы кто! Тихо нам было, пусто. Смысла захотелось, идеи! – шипел Географ. – Замысла особенного. Вот. – Он кивнул на женщину. – Вот она ваша идея, вот замысел! Плохо вам было? Сути не хватало, глубины?! Кто говорил: пустой мир? Кто стыдил меня: Господин выдумал, а не продумал. Будет вам известно – и выдумал, и взвесил. И, знаете, в той первой версии не было никаких уловок, всё по-честному, всё – правда. А тут? Она всего полчаса глазами хлопает, а я уже без ремня, Педро – голый, Валя босиком. А дальше? Вы всё изломали, всё нарушили! – Географ схватился за голову.
– Господин Географ, миленький, – кинулся я к нему, – ну, может, всё не так плохо, ей же и суток нет. Поначалу-то: глаза открыл – ничего не ясно. Кто ты, где, что вокруг? Так и она!
– Она? – Географ затряс пальцем. – Она всё знает, она всех затмит, мы слов не найдём, а она и искать не станет.
– Господин, прошу вас, успокойтесь. Надо осмыслить, разобраться, понять, а там, глядишь, и соединится, щёлкнет…
Географ расхохотался, но смех оборвал и очень серьёзно заявил:
– Я с себя ответственности не снимаю! Она – дело моих рук! Перед каждым отвечу, кто меня спросит и ткнёт. Только и я молчать не стану! Кто меня торопил? Кто меня под локти бил? Кто твердил: подавай нам женщину, да поскорее? Сколько я кузнечика рисовал? Четыре дня! А тут вы не дали мне и суток! Гляньте на кузнечика – он понятен, он прост. Насекомое потрясающего вида! А она? – Он кивнул на Науну. – Станете просить меня нарисовать кальмара, скажете: «Нужен нам кальмар для жизни, для стола. Пусть он будет смешным и странным, путь веселит нас, пусть питает», так я кальмару отдам неделю, сяду раздумывать и творить! А тут? Что могло получиться за день? Что у неё внутри? Как работает? Чем она живёт? В чём её дело? Где идея? Но страшно не это, а другое: всё теперь может обернуться непредсказуемо, и все мы попадём в рабство, служить будем её шиповнику и черешневому рту. Вот они – маяки наши, вот нам мера, вот последний гвоздь.
– Что такое гвоздь, Господин? – жалобно спросил Валентин.
– Это то, чем приколотят нас всех, за всё наше добро, Валентин, но, к счастью, не скоро, – махнул рукой Географ. – Что ты смотришь на меня, женщина? Стоишь пёстрая, улыбаешься, глаза твои лукавые… руки тонкие… шея эта… Как только выдумалась такая, как луч весенний, небрежная волна. Ох и тяжесть, Науна, ох и тяжесть. Так и хочется взлететь вверх и парить, парить…
Географ отвернулся, взгляд свой от нас спрятал.
