– Начнем с самого трудного класса, девятого «А», – сказала завуч, выслушав вступление Машковой. – Он – наша боль, зубная, печеночная, головная, для кого как. В этом классе учатся, если сей термин к ним применим, три несовершеннолетних уголовника. Да, да, они – уголовники не в переносном, в юридическом значении этого слова. Главарь этой шайки Федоров осужден за грабеж, но, к сожалению, условно. Ибрагимов и Саленко все еще под следствием, однако приговор ни у кого не вызывает сомнений, и, увы, тоже условный. Им место за надежной решеткой, но пока мы из-за этой троицы льем на уроках кровавые слезы. И такую банду не выставишь за порог, не дает закон, сами понимаете, – всеобщее среднее образование! Словом, практика в этом классе будет, мягко говоря, нелегкой. Поэтому я советую направить в девятый «А» мужчину. Скажем, вас, молодой человек, – обратилась она к нашему однокурснику Василию Пастухову, а если точно, к большим кистям его рук, лежавшим на столе уверенно и мощно, утверждающим Васину уверенность в себе и достаточную физическую силу. А довершали эту впечатляющую картину голубоватый якорь, наколотый возле большого пальца правой руки, и синие волны тельняшки, видные в распахнутом вороте сорочки.
Завуч попала в цель – кандидатура была великолепна! Пастухов отслужил свой призыв на военном флоте, однажды зашел на своем эсминце в какой-то греческий порт, там закусывал водку устрицами, экзотической для нас в ту пору снедью, и теперь мечтал повторить подвиг Макаренко, обращая преступных малолеток в честных людей. И вот теперь эта благородная работа сама лезла в крепкие Васины руки.
– Лады! – коротко и солидно ответил Василий.
Море на его груди, как и все моря мира, спокойное с виду, таило в своих глубинах грозную мощь.
– В девятый «А» отправится Северов! – безжалостно возразила Машкова, нанося первый удар по мифическим сплетникам и заодно разрушая сложившийся было воспитательный тандем из завуча и Пастухова. Утешая обиженную завучиху, она без малейшего намека на юмор добавила:
– Он тоже мужчина!
Я то есть.
Когда мы потом вышли в коридор, Ольга Захаровна обратилась ко мне, наверное, со странным для других вопросом:
– Северов, а дать более вы поскупились?
Выходит, она не только заметила, но разгадала мой маневр с монетой. Я попытался отшутиться:
– Я решил их не баловать, и, как видите, ее пальцы удовлетворились и этим.
Но я зря изощрялся – ничего не сказав, Машкова повернулась и пошагала в учительскую.
На следующий день я предстал перед своим девятым «А». Меня, точно идущего на эшафот английского Карла Первого, сопровождал конвой практикантов под капитанством Ольги Захаровны Машковой. Классручка девятого «А», изнуренная неустанной борьбой со своими злокозненными питомцами и потому потерявшая цвет лица и возраст, со смесью злорадства – «теперь вы узнаете, что это такое!» – и сострадания – «бедный вы, бедный!» – отрекомендовала меня ученикам. Сбагрив этот груз, пусть и на время, она чуть ли не с танцами и пением выпорхнула за дверь, а я остался на авансцене. Мои однокурсники и куратор, рассевшиеся на задних партах, словно на галерке, с интересом следили за начинающимся спектаклем. Впрочем, лицо Машковой было бесстрастно, точно не по ее милости я попал на этот помост.
Урок шел, а я по-прежнему стоял за учительским столом, шарил взглядом по классу, пытался вычислить трех моих будущих губителей. Но лица учеников (девочки не в счет!) ничем не выдавали пагубной склонности к грабежам и убийствам – нормальные миролюбивые лица. И вон та физиономия, и вторая, и десятая… Ну не этот же белокурый да синеглазый ангелочек, сидящий за первой партой?! Мой взгляд побежал дальше и с разбега ударился о не по возрасту длинного и худого ученика с остриженной под нулевку головой, словно бы уже готовой для тюремной камеры. Его сосед был не по годам широкоплеч, почти квадратен, на лбу черная челка. С такими челками расхаживали урки на узких и кривых улицах моего детства, они источали флюиды опасности и, пугая мирных жителей, цыкали через выбитый зуб. Темно-синяя ученическая форма на этой выразительной парочке и та казалась снятой с чужого плеча. Длинный и квадратный встретили мой взгляд с наглой усмешкой: ну-ну, пялься, пялься, фраер, поглядим, как ты управишься с нами. Итак, двое из этой шайки себя выдали сами. Оставалось вычислить третьего. Чутье мне подсказывало: он-то и есть главарь Федоров. Однако на его поиски уже не было времени – об этом мне жестоко напомнила Машкова:
– Нестор Петрович, урок идет!
Ее выпад был неэтичен – негоже делать замечание педагогу в присутствии его учеников, это неудовольствие следовало отложить до разбора урока и там уж всыпать от всей изболевшейся души. Но, видать, она следовала своему девизу: придираться так придираться, прессинговать практиканта Северова на каждом шагу: «Да видят мои недоброжелатели: я к нему ох как строга!»
