– Обо мне вы уже имеете некоторое представление. Теперь моя очередь удовлетворить свое жадное любопытство: кто из вас кто, – сказал я классу, с трудом натягивая на непослушные губы, надеюсь, непринужденную лукавую улыбку, и затем, открыв журнал, произвел перекличку:
– Анастасов!
– Я!
– Бисерова!
– Я!
А вот и один из них! На фамилию Ибрагимов откликнулся крепыш с уркаганской челкой. Он даже не соизволил оторвать зад от парты, так, сидя, и протянул лениво:
– Ну я. Ну и что?
– У нас, Ибрагимов, между прочим, перекличка, – напомнил я с миролюбивой улыбкой, обращая малоприятный эпизод в забавный казус: вот, мол, отвлекся ученик и не заметил, что происходит в классе.
– Ну-ну, – пробормотал крепыш, будто поощряя мое занятие.
Мне бы его поднять с места и задать основательную трепку, но я, и сам не зная почему, спустил ему это с рук и поехал по списку дальше, лишь мельком подумал: «Второй или Саленко, или сам Федоров».
– Сачкова!
– Я! – чуть не взлетев над партой, пискнула маленькая ученица.
Со следующей фамилией меня опередили, не дав открыть рта, долговязый, стриженный наголо добродушно промычал:
– Я тоже.
– В каком смысле? Вы тоже Сачков? – спросил я наивно и на всякий случай заглянул в список.
Но ошибки не было: в списке Сачкова обретала в единственном числе, а следом за ней там значился Саленко. И это подтвердил он сам, наслаждаясь моей растерянностью:
– Я тоже в смысле Саленко.
И я понял суть его первой реплики: «Я тоже из шайки, как и мой сосед Ибрагимов». Вот что мне сообщал долговязый. Он шевельнулся, будто произвел попытку подняться из-за парты, однако у него будто бы не хватило сил, и он, утомленный науками, прилип к скамье.
Я оставил без последствий и это хамство, решив не обострять отношений сразу же, на первом уроке, и сначала приглядеться к врагам. К тому же впереди меня ждал самый опасный – грабитель Федоров! И вот мой палец добрался до его строчки.
– Федоров! – Мне показалось, будто я это выдавил шепотом, почти беззвучно.
Но меня услышали!
– Федоров я, – произнес кроткий голос.
Какой цинизм! Предводитель шайки окопался на первой парте, в среднем ряду, перед носом учителя, здесь обычно сиживают отличники и вообще примерные ученики. И сам его внешний вид был верхом коварства – этакий аккуратненький, даже хрупкий подросток с большой белокурой головой на тонкой трогательной шее. Именно этого ученика я мысленно называл ангелом. Его голубые чистые глаза излучали непорочный свет, такой, наверное, стоял над землей до появления первородного греха. Если верить авторам детективных романов, именно за столь обманчивой внешностью будто бы скрываются преступники, склонные к самому изощренному садизму.
– Очень приятно. Можете сесть, – промямлил я, словно он меня втянул в игру, где я вынужден исполнять роль простака.
– Спасибо! – вежливо, даже изысканно вежливо ответил Федоров и с показательным послушанием опустился за парту.
По классу прошелестел общий смешок, и я понял: да, он издевался надо мной.
Покончив с перекличкой, я перешел к очередному этапу урока – опросу, к доске вызывал учеников безопасных, уголовников не трогал, не хотел провоцировать, а ну-ка начнут дерзить, не соглашаясь с отметкой. Тогда у меня не останется иного выбора, как ввязаться в бой. Я им слово, они в ответ десять – и, считай, сорван урок. И Федоров, усугубляя мою тревогу, послал на заднюю парту, своим шестеркам, сложенный вчетверо тетрадный листок. Главарь отдавал какое-то указание своей шайке! Как у них это называется? Кажется, малявой.
Однако уголовники весь урок, не считая его смазанного начала, были благодушны, напоминая сытых хищников, отдыхающих на траве, в саванне, – тот же полусонный прищур. Лишь иногда Ибрагимов и Саленко вяло толкались локтями – играли – да, встречаясь со мною взглядом, понимающе усмехались: боишься? И правильно – бойся! А Федоров и вовсе ничем не выдавал себя – был тих.
После уроков мы остались в учительской, и Машкова подвела итоги первого дня. Она была беспощадна к нашим малейшим промашкам, а более всего досталось мне. Ольга Захаровна въедливо выискивала мои ошибки: то я сделал не так, это не этак, а главное, был излишне напряжен, – обезьяны в зоопарках и те с меньшим тщанием копаются в шкуре своих сородичей при ловле блох. И такое будет повторяться в конце каждого дня.
