Потом кто-то из школьных, склонных к стенной и настоящей печати, написал в краевую молодежную газету, и передо мной после уроков возникла журналистка. Она завела меня в ближайшее кафе и усадила за свободный стол. Я такими их, журналисток, и представлял: на лице легкие следы богемной жизни, короткая джинсовая юбка и маленькая сумка на длинном ремне. И конечно, в тонких пальцах зажженная сигарета, на столе миниатюрная чашка кофе, красивая позолоченная зажигалка и, безусловно, изящный блокнотик с изысканной авторучкой. Словом, внешность независимой девицы, а замашки ухаря-парня говорят, такая в командировке с лесорубом или чабаном дернет сивухи, налитой в стеклянную банку из-под кабачков, и не моргнет, только зажует осклизлым соленым огурцом и буднично молвит: «Так на чем мы остановились?» Эта явно вышла из девичьего возраста и потолще фигурой, на стол она выложила пачку дешевых сигарет без фильтра и коробок спичек, вместо чашки обычный стакан, а само кафе оказалось пельменной, – в остальном типичная журналистка, как я себе их рисовал. Она не стала со мной церемониться и сразу обратилась на «ты». Я подумал: «Хорошо это или плохо? Может, поставить на место?» Затем понял: мне это нравится, выходит, мы с ней свои люди. «Считай: ты в исповедальне, – начала она прокуренным голосом. – Итак, ты однажды проснулся и себе сказал: „Эврика! Когда я вырасту, стану учителем!“ Хорошо бы это с тобой случилось еще в раннем детстве, ну если не в яслях, шучу, то в первом классе уж точно. И тебя подвигла твоя учительница, какая-нибудь Наталья Николавна; нет, Наталья Николавна – супруга Пушкина, имя придумаем потом. Вдохновила своим самоотречением: все для школы, ничего для себя! Вспомни парочку эпизодов. И второе: какие, по-твоему, проблемы ныне стоят перед современной школой? Свежий взгляд, так сказать, молодого педагога. Поехали! Я слушаю!» – и развернула большой потрепанный блокнот. «Притормози! – сказал я. – Коль у нас исповедь, не хочу обманывать ни твою газету, ни ее читателей, ни лично тебя. У меня иные планы, и они никак, ну ни единым боком не связаны со школой. С детства, правда не совсем раннего, я обожал историю, читал романы, исторические разумеется, и даже взрослые монографии, и тогда же решил себя отдать этой науке, со всеми своими потрохами. И что интересно: живу этой целью и по сей день, закончу институт и сразу в аспирантуру. Меня там ждут! Без ложной скромности, я – надежда профессора Волосюка». – «Жаль, – вздохнула журналистка. – Пропадает такой материал. Нам писали: у тебя педагогический дар. И я в голове уже продумала контуры очерка. Тебе только оставалось подтвердить! Может, передумаешь, а?» – «Вряд ли! А насчет моего дара, не расстраивайся, думаю, он весьма преувеличен».
И все же, наслушавшись похвал, я не выдержал и однажды себя спросил: «А может, они правы и ты впрямь наделен талантом? Этаким ключиком к людям. Не сами же исправились эти ребята? Верно? Им-то зачем? Они были собой довольны. Вот что, голубчик: разумеется, хорошо, что ты такой скромняга, это тебя, безусловно, украшает, но, если рассудить здраво и по совести, сие чудо, чертушка Нестор, сотворил ты! – сказал я себе ласково. – А если так, почему бы тебе и вправду не связать свое будущее со школой? Это знак судьбы! Она перевела для тебя стрелки на новый путь: отправляй свой поезд туда, машинист Северов, на станцию Школа! Вон он перед тобой, зеленый огонек! А что касается науки, еще неизвестно: получится ли из тебя, Нестор, новый Нестор, твой тезка, а здесь ты себя уже проявил, и настоящие педагоги, наверное, наперечет, как и знаменитые ученые».
