– Я не сумасшедший, – предупредил я и пожилую медицинскую сестру. На всякий случай. Пока я плутал по больничным коридорам и лестницам, хирург мог ей наплести все, что угодно. Тоже по телефону.
– Сумасшедшие все остальные, а мы с вами нормальные и очень умные, – философски заметила медсестра, готовя свои инструменты.
Потом, отлеживаясь на кушетке, я остыл. Конечно, моя затея была бредом сивой кобылы. При чем тут кровь, когда вся соль заключена в генах? И так всегда! Сперва я совершаю несусветную глупость, и только после берет свое слово мой тонкий, изысканный интеллект. Наломав дров, я все же вышел сухим из воды. Хирург мог бы позвонить в психушку, и приехали бы санитары, с руками как у горилл… А может, он позвонил. И эта процедура со взятием крови, и отдых на кушетке – всего лишь способ меня задержать до прибытия бригады.
Я встал, надел пиджак и взял свой неизменный портфель.
– Уже заскучали? Ладно, идите. Но постарайтесь обойтись без нагрузок. По крайней мере, на сегодняшний день. А лучше поваляйтесь дома с книгой или перед телевизором, – посоветовала медсестра.
Но куда там! На сегодня у меня намечены два завода, стройплощадка и одно фабричное общежитие. И ничего не отложишь на завтра. Завтра меня ждут на других объектах. А вернее, никто не ждет. Я должен туда ворваться как ураган. Или проникнуть лисой.
Вечером я еле, словно на чужих, непослушных ногах, притащился в школу и на уроке в шестом классе позорно задремал – и будто для этого не предпринимал ничего такого, всего лишь подпер отяжелевшую голову правой рукой, для надежности что ли, она соскальзывала с ладони, и я подпирал ее снова и, представьте, незаметно перешел в сон. Сплю и точно издалека да еще сквозь толстые стены, свинцовые (почему-то я так решил во сне), слышу, как кто-то вещает на весь класс:
– Наш Нестор еще пацан! У него на губах не обсохло молоко. То, что осталось от мамки.
Да это никак разоряется Нехорошкин. Его я в первый день наградил полновесной двойкой, и теперь он мстит, основательно, сладострастно! Мне хотелось проснуться и крикнуть им всем в лицо: «Неправда! Я уже взрослый!» Я пытался разомкнуть веки, открыть рот, но их словно смазали хватким синтетическим клеем.
– Малец он, еще малец. – А это Маслаченко, тот, у кого вата в ушах. Сейчас добавит: «Он и водку-то пить не умеет, видел сам».
Однако Нехорошкин, видать, не наговорился вдосталь и перебил Маслаченко:
– У парня опыта, извините, капнул воробей, а мы ему палки в колеса. Я предлагаю взять над историком шефство, но для него незаметно, иначе будет обида.
– Есть же у него свой девятый. Пусть тот на него и поишачит, – возразили ему из класса.
– У них своя башка, у нас своя, – вмешался Авдотьин. – А ты если еще будешь спать у историка, на его уроках, я тебе надеру уши!
– А чо, ему можно, а мне нельзя? – обиделся возражавший.
– Мужики! Вот в войну были ребята, назывались «сыны полка». Я даже читал книгу про одного такого. Давайте и мы Нестора усыновим! Он будет у нас сыном класса!
Смешно! «Сын шестого класса!» И предлагавший был самым юным в школе. Ему-то от роду было лет пятнадцать, а может, и меньше того – тоже мне папа.
– Ну, довольно, – снова подал голос Нехорошкин. – Главное – дисциплина на уроке и не морочить историку голову. Не учил – признайся сразу. Он и так не успевает с новой темой. Начинает рассказывать, а тут звонок. Понимать надо, человек только начинает жить. Это его первые шаги, которые самостоятельные. Топ-топ!
– Егор! Он, может, слышит все. Ты бы умолк. – Это смущенный голос старосты Надежды Исаевны.
– Да спит он. Ухайдаканный до самого пупка!
Я ощутил на щеке чье-то теплое дыхание, с примесью табачного запаха, – кто-то подошел, нагнулся, глянул на мое лицо.
– Точно кемарит. – А это снова Авдотьин.
– Я сегодня видела жену Лазаренко. Говорит, Нестор обещался отдать свою кровь ее Витьке. Видать, и отдал, сам без крови остался. Витька всю вылакал до капли. Вурдалак! – сказала дева, опоясанная оренбургской шалью.
Наверное, мне все это снится. Значит, я сплю прямо на уроке, а это непозволительно для педагога. Усилием воли я разлепил веки, встряхнул головой, избавляясь от вязких пут Морфея. И обвел взглядом класс. Ученики сидели кроткие, тихие, будто ничего и не было. А может, не было и впрямь? Мне приснилось – в таком противозаконном сне могли привидеться не одни Нехорошкин в компании с Маслаченко, но и сам завгороно.
– Кто ответит на вопрос: когда я впервые поцеловал Лину? – выпалил я спросонья.
Но в классе ни единого смешка. Только, не вставая с места, попросил Авдотьин, и совершенно всерьез:
– Нестор Петрович, повторите. Не совсем понятен вопрос.
– Повторяю: в какие годы правил Калигула? – исправился я, окончательно взяв себя в руки.
