– Не успел я, Нестор Петрович. Завяз в математике, угробил на нее, будь она неладна, весь обеденный перерыв.
Он заранее взъерошился в ожидании двойки. Этот парень работает бетонщиком. Я каждый день прохожу мимо его стройки и нередко вижу, как он, запорошенный серым цементом, орудует лопатой.
– В среду, на консультации, расскажете этот урок. Иначе двойка. Уговор? – сказал я, щедрый, словно загулявший купец, только что не ударил с ним по рукам.
Курчавый изобразил на длинном лице гримасу: надо же, пронесло! Я попытался вытащить к доске курносую круглощекую девушку-прядильщицу, но результат был тот же – вчера она почти до утра прободрствовала над сочинением «Образ лишнего человека в русской литературе» и на мой предмет не осталось и минуты – пора было мчаться в цех.
– Назначаю вам свидание, там же, в то же время, в среду, – произнес я с шутливой галантностью, вызвав на ее щеках легкий румянец. Не то от радости, мол, обошлось без последствий, не то его вызвал мой опрометчиво игривый тон.
«Не важно, когда они ответят, – убеждал я себя. – Главное, будет выучен урок». Впервые я чувствовал себя в классе легко и свободно, меня так и подмывало, так и тянуло обратиться к затасканному сравнению: «словно рыба в воде». Однако я удержусь от этого штампа, к тому же следует учесть мои сложные отношения с той самой водой, однако ощущение было похожим, с точки зрения рыбы конечно.
Мне даже понравилось это занятие – учить. Ну что ж, с аспирантурой у меня ничего не вышло, но тем не менее история снова была со мной. Небогатое содержимое учебников я, войдя во вкус, украшал живописными эпизодами из сочинений Костомарова, Ключевского, Карамзина. Мои ученики слушали с жадным вниманием, они мне верили и простосердечно надеялись: Нестор Петрович научит их многому и самому необходимому, только надобно набраться терпения и впитать в себя каждое сказанное им слово. И упаси меня бог эти надежды обмануть. Старайся, Нестор Петрович, смотри не оплошай!
На один из моих уроков в гости ко мне заявилась Екатерина Ивановна, наш директор. Помнится, это было в девятом «Г». «Нестор Петрович, вы не возражаете?» – «Ну что вы?! Я польщен, милости просим!» Она пристроилась на задней парте и отсидела все сорок пять минут, не вмешиваясь в ход событий. А они были – какой же урок без двоек и нарушений дисциплины, но легких, легких… Школьное начальство на моем уроке впервые – до сих пор оно меня обходило стороной, не трогало. Визит директора, видно, означал: все, срок, отпущенный мне на акклиматизацию в школе, истек и теперь спрос с меня будет строг, как и с бывалых учителей.
Потом мы с Екатериной Ивановной зашли в ее кабинет, и там она вынесла приговор моему уроку.
– Дебют у вас неплох. Поздравляю! – сказала она, усадив меня на старый дерматиновый диван и усевшись рядом. От нее исходил приятный аромат духов, не вяжущийся, в моем представлении, с понятием «директор». – Новый материал вы излагаете красочно и понятно, – продолжало благоухающее начальство. – Во всяком случае, стараетесь. И лично я не скучала, вспомнила кое-что из забытого, освежила память. Словом, провела время с пользой. Вот только вы все время бегаете по классу, мельтешите перед глазами. Ученикам трудно сосредоточиться на вашем рассказе, их зрачки, я обратила внимание, мечутся туда-сюда, сюда-туда, следом за вами. И еще, Нестор Петрович, как говорится, нельзя ли убавить звук? Вы кричите так, будто вас пытают, слышно на улице. Участковый не знает, что и думать. Мы тоже. Вы нас уже один раз перепугали со своим Нероном. Спокойнее, Нестор Петрович, спокойнее. Пока все идет как надо.
А вот финал истории с Лазаренко. Я было выбросил его, отщепенца, вон из сердца и головы. Опыт с переливанием крови явно закончился сокрушительным провалом, я скрывал этот случай, опасаясь насмешек. А он, невольный единокровник, вдруг недели через две завалился в школу перед началом моего урока, возник передо мной у дверей класса, точно вышел из стены, и попросил:
– Нестор Петрович, можно я посижу на вашем уроке?
– Можно. И на моем. И на других. Вас из школы никто не исключал, вы по-прежнему в наших списках. Пока в списках. – Надеюсь, мое лицо казалось бесстрастным, зато ноги были готовы пуститься в пляс.
– Насчет других еще не решил, а на вашем бы хотелось.
После урока он снова подошел ко мне.
– Пожалуй, посижу и на географии. – Он прятал взгляд, боялся, как бы я не счел его малодушным.
– Сказать, Лазаренко, честно?
– Валяйте!
– Я этому очень рад. И вас уважаю. Вы переломили свой апломб, вот так, через колено. Хрясь! – Я показал, как он это проделал. – С победой, Лазаренко! Знаю: она вам далась не просто.
Так он вернулся в школу. А я подумал: может, и впрямь в нем взыграла наша бурная северовская кровь, охочая до знаний? Может, хирург такой же чудак, как и я, и выполнил мою идиотскую просьбу? Перелил, хитрец этакий!
