– Какого еще петуха? У меня есть будильник.
– Вашего. Почему он у вас не привязан? Носится по всему двору.
– А-а, вон вы о чем! А я-то… Но зачем петуха на цепь? С какой стати? Он колоссальный петух, стережет добро лучше всякого пса. Его боятся все собаки и уважают… Он и вас?.. Вон вы о чем, а я думал об этом…
– А что об этом говорить? Тут все яснее ясного. Танцуйте! Учеба – ваше личное дело. Петрыкину объясним: дескать, пока вы там вкалываете во вторую, Ляпишев фокстротирует в парке, вот-вот протрет подошвы. Но они его собственные, и он с ними вправе поступать, как ему угодно. И Петрыкин тоже вправе решать: стоит ли ему ради вас мучиться и дальше? Или послать туда-то и туда-то? А может, он учудит – купит вам новые туфли.
– Неужто так и скажете? – струсил Ляпишев.
– Обещаю: ни словом больше. Не верите? Могу дать клятву, – сказал я проникновенно.
– Вам бы все шутить, – упрекнул Геннадий, – скажете, и мне тогда драпать с завода! А я без завода не могу! Нестор Петрович, у меня там работали все: и дед, и батяня.
– Вам ли бояться, Ляпишев? Такому хитрецу. Постыдитесь! Вы снова всех обведете вокруг своего мизинца. И меня, и сменщика! Вам не привыкать.
– Нестор Петрович, поглядите! Ну какой я хитрец? Смех один. – Ляпишев расстроился едва ли не до слез. – Не выходит у меня с обманом. Видно, я бездарный. Вот недавно на стадионе сижу, а у парня рядом ну такие часы – блеск! Говорю: давай махнемся не глядя, я тебе свои, ты мне свои… Махнулись! Мои спешили на десять, его отстают на все девяносто минут. И вот вы теперь смеетесь.
Ляпишев безнадежно махнул рукой и понуро побрел к партнерше.
– Ляпишев!
– Что еще?
Он обернулся.
– Расскажем Петрыкину или будем ходить в школу?
– Будем ходить. А что еще остается?!
– Условие одно: ходить аккуратно.
– Ладно! – сказал он в полном отчаянии.
– Тогда счастливо! – пожелал я, может, с некоторым садизмом. – Извинитесь за меня перед девушкой.
Я вышел на главную аллею. Навстречу валил поток молодежи. Тонконогие парни в остроносых полуботинках. Воротники черных и красных сорочек приподняты по моде. На девичьих бедрах покачиваются широкие юбки-колокола. Уже стемнело, а при слабом свете матовых фонарей девушки всегда таинственно обворожительны.
Я вздрогнул: Лина! Нет, обознался – всего лишь изощренные игры тени и света. Я успокоился, но Лина все равно была где-то рядом. В окружении таких же тонконогих парней. И я куплю завтра остроносые полуботинки. Мне тоже ничего не стоит поднять ворот рубахи. Впрочем, ничего не куплю я завтра. Не такая у меня зарплата – судорожно гоняться за модой. И уж совсем некогда об этом думать. Мне нужно думать, как бы не выкинул что-нибудь еще на свою беду непутевый Ляпишев.
Я немного устал и опустился на свободную скамейку. Откинувшись на спинку, посмотрел на верхушки деревьев. Из-за них меланхолично взлетали ракеты.
Недавно где-то здесь, может на этой самой скамейке, мы сидели с Линой. Мужчины заглядывались на мою подружку. Ведь Лина красивейшая девушка в городе. Теперь хоть изредка можно тешить себя, вспоминая, какая красивая была у меня пассия. Спасибо судьбе и за это.
В тот вечер я расхорохорился: мол, вот возьму и разгадаю тайну Атлантиды. Лину рассмешила моя мальчишеская самонадеянность.
– И где же ты собираешься ее искать? – спросила она с доброй, как мне показалось тогда, почти материнской улыбкой.
– Может, она на самом деле растворилась среди нас, ее атомы, – отшутился я, быстро остыв. – Только мы этого не знаем.
Сидеть вот так, одному-одинешеньку, – зеленая тоска. Будто ты Робинзон, не в смысле курения, как это ощущает наша завуч, а на самом деле, как у Дефо. Твоя скамья – необитаемый остров. У моих ног бесстрастно плещутся воды Мирового океана. Жуть! Не лучше ли вернуться на танцплощадку? Там люди. Там много людей.
Скамьи вдоль площадки ярко пестрели юбками и кофточками, словно реи корабля, расцвеченные праздничными флажками. Они как бы меня извещали на морском языке: «Видишь, Нестор, сколько красивых девиц и помимо Лины. Их просто легионы! Нужно только выбрать одну, ту, что тебе больше по вкусу, и завести знакомство. Но это уже зависит от тебя!» И я подошел к чернобровой, курносенькой девушке и браво осведомился:
– Вы танцуете?
– А чем еще я, по-вашему, занимаюсь? – оскорбилась моя очаровательная избранница.
– Тогда разрешите пригласить на танец!
Она смерила меня уничтожающим взглядом с головы до ног и буркнула:
– Обойдетесь!
Но я не пал духом, сделал шаг влево и обратился к ее соседке с элегантным поклоном, как истинный кавалер:
– Позвольте на тур вальса!
Соседка почему-то обиженно отвернула нос, а я упорно, шаг влево, снова влево шаг, пошел по кругу, приглашая каждую по очереди:
– Разрешите!.. Разрешите!.. Позвольте пригласить!..
И все они отвечали отказом и непременно с обидой, будто я предлагал нечто неприличное. Но я, стиснув зубы, упрямо, шаг за шагом, продвигался дальше и наконец остановился уже перед десятой дамой.
– Нестор Петрович, у вас ничего не выйдет, – прошептала десятая.
Ее лицо мне было знакомо, будто мы встречались едва ли не каждый день.
