– Я – Астахова из восьмого «Б». Вы что? Меня не узнали?
– Теперь узнал. Вы такая нарядная, прямо кинозвезда. А почему вы так решили? Не выйдет? Неужели я так неприятен? – Мое самолюбие было задето.
– Нестор Петрович, вы что надо! И нравитесь нашим девушкам, некоторым даже очень. Но, видать, совершенно не знаете женщин. Ну скажите: какая уважающая себя барышня пойдет танцевать с мужчиной, если на ее глазах ему отказали девять других девиц? Подряд! Чем она хуже?
– Значит, не пойдете и вы?
– Я тоже гордая и не подбираю, извините, то, от чего отказались все. Вам следовало сразу, после первого облома, отвалить туда, в самый дальний конец площадки. Там никто не видел вашей неудачи. А здесь над вами уже смеются.
И впрямь, на меня показывали пальцами и потешались.
– Астахова, а здесь, кроме вас, есть еще кто-нибудь из наших? – спросил я, озираясь.
– Я никого не встречала. Был Ляпишев, да почему-то скис и ушел. А я никому не скажу. Будьте спокойны.
– Спасибо, Астахова, за помощь и добрый совет. Я пошел. Вообще-то, я не большой любитель танцев, – сказал я тоном Эзоповой лисы, оставшейся без вожделенного винограда.
Мне и впрямь здесь никто не нужен, мне нужна только Лина. Я покинул танцплощадку, парк и пошел домой.
В среду мы обходимся без уроков. Этот день отведен для консультаций – помощи отстающим. А я к тому же разошелся, добавил свое новшество – опрос должников. Но в этот вечер мой класс был занят дневной школой – там собрали родителей своих, дневных школяров, и меня, обездомевшего, приютила Светлана Афанасьевна в своем седьмом.
Я деликатно устроился на одной из последних парт, вполголоса опрашивал своих задолжников и, слушая отвечающих, поглядывал на Светлану Афанасьевну. Она маялась с моим Ганжой. Пыталась извлечь из Григория скудные крохи знаний по роману Гончарова «Обломов». Они сидели в третьем ряду, возле окна. Временами до меня долетали их голоса.
– Ганжа, признайтесь: вы не читали роман. Что-то где-то слышали, кое-что кто-то сказал. По-моему, у вас об этой книге самые смутные представления.
– Светлана Афанасьевна, на этот раз вы не угадали. Можем поспорить. Только, чур, на интерес. Проиграю – хожу на все ваши уроки. Выиграю я – с вас поцелуй. Не хотите, и правильно делаете: вы бы проиграли. Я прочел его дважды. От корки до корки! Сначала от первой до последней. Потом, как евреи, от последней до первой. И даже законспектировал. Могу предъявить конспект. – Ганжа будто бы озабоченно похлопал себя по карманам. – Где же он? Кажется, потерял. Точно, где-то посеял. Да вы не расстраивайтесь! Я напишу еще. Сколько вам экземпляров? Два? Три? Лично для вас могу и четыре.
– Опять вы меня обманываете, Ганжа, – пожаловалась филологичка. – Вы не прочли и страницы. Это видно сразу, не читали.
– Значит, вы мне не верите? – спросил Ганжа, продолжая развлекаться.
– Ну как же я могу вам верить? У вас что ни слово, то неправда.
– Я вас люблю! – громко, на весь класс, выпалил Ганжа.
Мы все, остальные, остолбенели.
– Ганжа, перестаньте паясничать! – придя в себя, воскликнула Светлана Афанасьевна, заливаясь густым румянцем.
– Сказал Обломов Ольге Ильинской, – спокойно закончил Ганжа.
Ученики рассмеялись, и даже не выдержал я, учитель, улыбнулся, но тут же стер улыбку.
– Это не остроумно, Ганжа, – расстроилась учительница.
– Что именно? То, что сказал я? Или то, что сказал Обломов? – невинно поинтересовался Ганжа.
– Вы свободны! Не знаю, зачем вы пришли. Думаю, вам не консультация была нужна, а лишняя возможность развлечься, – печально произнесла Светлана Афанасьевна.
Я не видел, не слышал: мирно или с новыми ужимками покинул он класс – меня отвлек голос Нелли.
– Леднева! А вы-то здесь зачем? Я вам не назначал. По-моему, у вас с оценками все в порядке. Относительно, разумеется.
– Вот потому я и хочу исправить тройку на пятерку, – сказала Леднева и почему-то смутилась.
Что ж, ее стремление было похвальным. Человек должен стремиться к совершенству. И я, наверно, не такой уж плохой педагог, если моих учеников сжигает благородный огонь. Я позволил себе немного поважничать и сказал, как говорят солидные доценты:
– Ну-с, голубушка, в таком случае посудачим о Парижской коммуне.
Начала Леднева очень прытко, будто стартовала в беге на сто метров, затараторила, но быстро сбилась – считай, захромала – и посреди дистанции запуталась в фактах и датах – я еле ее извлек из этого исторического клубка.
– Не получается, Нелли. Давайте отложим до лучшей поры, – предложил я незадачливой ученице. – В конце концов, тройка тоже положительная оценка.
– Но меня она не устраивает, по вашему предмету я хочу учиться на пять, – возразила Леднева. – И я учила, только…
Нелли умолкла, точно споткнулась, потупила глаза. Щеки ее пылали, еще немного – и мне понадобится огнетушитель. Она была не готова и потому непонятно, ради чего ей понадобилась эта очевидная авантюра. Девушка вроде серьезная, не чета Ганже или Ляпишеву. Однако и не из тех, кто рвется в отличницы.
– …учила, да только недостаточно, – закончил я как бы за нее.
