– Нестор Петрович, если узаконить ваш метод, получится неизвестно что, не школа, не институт. Полная, извините, какофония, – сказала завуч. – Зачем ученику напрягаться, готовить уроки каждый божий день, достаточно подготовиться по одной-единственной теме, явиться в среду и заработать хорошую отметку. И таким образом, он потеряет самое ценное – законченную систему знаний!
Она сидела под открытой форточкой, окутанная табачным дымом. Ее лицо скрыто сизым облаком, и в этом ее преимущество перед оппонентом. Поди угадай, что у нее написано на лице на самом деле.
– Алла Кузьминишна, – сказал я, вглядываясь в гущу табачного дыма, – согласитесь, и обычный урок, с его опросом, тоже малоэффективен в условиях-то нашей, вечерней, школы.
– Мы согласны, он тоже непродуктивен.
– Так в чем дело? Значит, мы должны искать что-то новое! Полезное! Прямо-таки обязаны!
– Да, обязаны. Мы ищем! Ищут и другие педагоги. Ищут в министерстве. Не все, конечно. Те, кто неравнодушны к судьбам людей. Таких, к сожалению, не так-то много, но они есть. Увы, пока мы все еще ходим вокруг да около и без результата. Присоединяйтесь к нам, Нестор Петрович. У вас, зеленых, есть два бесценных качества – свежий острый глаз и неиссякаемая молодая дерзость. Даже нахальство. По рукам? – вмешалась Екатерина Ивановна, наш директор.
Я хлопнул по директорской ладони, затем, приподнявшись со стула, сунул руку в облако дыма.
– Я здесь, – подала голос завуч.
Я пошарил и нашел ее мягкую теплую ладонь.
Это смахивало на дешевый детектив. Некто неизвестный, а может, и мой знакомый, однако пожелавший сыграть в анонима, подобно простаку Тимохину, но только половчей, он (или она) завернул нечто в кусок серой магазинной бумаги, затем вырезал из газеты три больших буквы Н, П и С, наклеил их на сверток и тайком подложил творение своих рук на бамбуковую этажерку, поверх стопки схем и диаграмм. Я подошел к полке, как это делал всегда перед началом уроков, а загадочный объект, пожалуйте, там, перевязанный мохнатым шпагатом. Мол, вот он я, возьми в руки. И я взял.
В детстве я увлекался Шерлоком Холмсом и потому расшифровал эту, в общем-то, незамысловатую аббревиатуру без особых потуг: Нестор Петрович Северов. Находка была адресована мне! Следовательно, я имел право вскрыть ее содержимое.
Я развязал шпагат, открыл сверток, и перед моим голодным взором предстали румяные, аппетитные пирожки. Картина была восхитительной: они лежали горочкой, бочок к бочку, их было шесть, еще, казалось, хранящих тепло сковородки и чьих-то рук! Мой рот мгновенно наполнился слюной. Но я удержался от соблазна, снова завернул пирожки и окинул взглядом учительскую, выискивая щедрую дарительницу. Ну конечно же, ну разумеется, скрытым некто была женщина. Кто же еще будет печь пироги?
А вот и она! Хитрючка-конспираторша, несомненно, явилась в учительскую одной из первых, нет, самой первой, коль хотела сохранить свою проделку в глубочайшей тайне, небось оглядываясь на дверь, прокралась к этажерке и подложила сверток на полку. И была довольна своей придумкой. Светлана Афанасьевна и сейчас с невиннейшим видом что-то обсуждала с географичкой. Ах, притвора! Хотя бы разок покосилась в мою сторону. Не повела она и бровью, когда я отозвал ее к окну.
– Я тронут вашей заботой, и все же должен вам это вернуть, – сказал я, протягивая сверток.
– Не понимаю, вы о чем? Об этом? А что там? Можно? – Она, как истинная женщина, не выдержала, взяла сверток и открыла. – Какая прелесть! И наверно, неописуемой вкусноты!
– Кому это знать, как не вам? – спросил я, забавляясь ее простодушным притворством.
– Вы решили, будто они мои? – Это ее развеселило. – Ошибаетесь, я бы не стала таиться, вырезать, клеить буквы, и угостила вас без подобных фокусов. Но кто бы она ни была, у этой женщины доброе сердце! Я бы на вашем месте мысленно поблагодарила таинственную самаритянку и слопала пирожки с огромным аппетитом!
Светлана Афанасьевна была права, она не стала бы лукавить, расхваливая свое кулинарное искусство и к тому же с таким беззастенчивым восторгом.
– Тогда за чем дело? Угощайтесь! – предложил я, желая загладить вину.
– Не могу. Во-первых: я сыта и берегу фигуру. А во-вторых: пирожки предназначены вам, и ей будет обидно, если вы начнете раздавать другим.
– И кто же, по-вашему, она? Кто-то из них?
Мы пристально всматривались в лица наших коллег. Но самаритянка не выдала себя ни словом, ни взглядом.
– Они все добрые женщины, и, наверно, каждая замечательно готовит тесто, – рассудительно проговорила моя собеседница. – Сама я давно не пекла, все некогда. Когда дойдут руки, обязательно угощу вас! Только не знаю: понравится ли вам. Хотите, завтра же этим займусь и вечером принесу?
– Ни в коем случае! – взмолился я. – И вообще никому не слова! Я не беспомощен, могу себя прокормить сам. Обещаете?
– Можете не сомневаться! А что касается пирожков, ешьте, не комплексуйте. Вас угостили от чистой души. И поспешите, скоро звонок, – напомнила Светлана Афанасьевна.
