Сара скучала и по нему. Ей не хватало долгих вечеров на кухне и разговоров шепотом, его внимательного взгляда, когда он молча слушал; его шутливого «уважаемая госпожа, бросьте пороть эту чушь!»; его в отвращении к сигаретному дыму наморщенному носу и порой случавшемуся хулиганскому «поделись одной папироской». Он был всей её жизнью: поддержкой, опорой, двигателем, толкающим вперед, и якорем, удерживающим на ногах и твердой земле. Отец был всем, — помимо сына — что у неё вообще было. Друг, учитель, слушатель и справедливый судья — он всегда был рядом, и его никогда не было слишком много. А теперь не было и вовсе. В отличие от сына, Сара, конечно, понимала, что отец не вечен, но принимать необратимость смерти как общеизвестный факт — это одно, а пережить уход близкого — совершенно другое.
Размышления прервал скрежет выдвигаемого стула. За столик Сары — с наполовину опустошенным бокалом вина и подсыхающими на тарелке остатками обеда — села юная девчонка. На её яркой толстовке размашисто значился призыв «Замолчи и сёрфи!», а лицо казалось смутно знакомым. Сара дважды моргнула, прорываясь из воспоминаний на набережную. Перед ней сидела высокий и тонкий подросток с большими карими глазами и обильно подкрашенными тушью ресницами.
— Привет. У тебя очень красивый цвет волос, — весело сообщила она. — Натуральные или крашенные?
Сару царапнуло по уху обращение на «ты», но она улыбнулась.
— Спасибо, это натуральный.
— Бомба! — взвизгнула подросток и протянула над столом руку. — Меня зовут Фернанда. Мой папа помогал тебе пару недель назад, а младший брат дружит с твоим сыном.
Ну конечно, догадалась Сара. Сходство очевидно: уменьшенная фемининная копия Виктора. А Рафаэл, наносивший визит Матеушу и его приставке уже полдесятка раз за прошедшие две недели, хоть и не был зеркальным отражением, тоже очевидно принадлежал к семейству. Удивительно, как при такой частоте случайных встреч она ещё не познакомилась с матерью.
— Приятно, — пожав предложенную ладонь, ответила она. — Я — Сара.
— Я знаю. Брат говорил, ты с сыном переехала из Лиссабона, верно?
Она опустила локти на шаткий столик — бокал коротко звякнул о плотно приставленную тарелку — и опустила подбородок на сомкнутые в замок пальцы.
— Да, всё верно.
Сара потянулась за вином, но обхватив ножку бокала, остановилась. Почему-то в присутствии несовершеннолетней Фернанды ей было неловко употреблять алкоголь.
— Это сразу заметно, — заговорщически подмигнув, отозвалась подросток. — Ты себя ведешь, говоришь и выглядишь, как столичная. Совсем не похожа на здешних. Да тут и молодых-то немного. Одни старожилы и пенсионеры-туристы. Если кто-то ещё не преклонного возраста и заглядывает к нам, то для того, чтобы посёрфить, и через пару дней уезжают.
Она вздохнула, засмотревшись на вспыхивающего красками воздушного змея, а потом продолжила с нескрываемой гордостью:
— Я, кстати, устроилась в нашу школу сёрфинга администратором. Работаю после школы, уже пару дней как.
— Это похвально, — нехотя отпустив бокал, Сара убрала со стола руку и оглянулась. Прочие столики ресторана пустовали, официант увлеченно читал газету, отвернувшись спиной к единственному клиенту, за баром и вовсе никого не было. Набережная — не считая мальчишки со змеем у бассейна — тоже была безлюдной. Надежды на спасение чьим-то вмешательством не оставалось. Тем временем Фернанда не замолкала:
— Я подумала, это отличный способ всегда иметь под рукой некоторое количество личных денег. На всякий случай. Сейчас мне, например, очень приглянулись одни джинсы, а папа уперся и не хочет на них тратиться.
Сара повернула голову обратно к столу. Очевидно демонстрировать свою незаинтересованность в беседе ей было неловко. Кроме того, она была свидетелем обсуждения этой самой траты на джинсы между Фернандой и Виктором, и всерьез опасалась, что любым неосторожным движением или словом спровоцирует девочку на слезы. Такой исход ей совсем не улыбался.
— Да, да, я помню, — закивала Сара. — Я как раз вмешалась в вашу дискуссию на этот счет.
Фернанда коротко улыбнулась и скорчила невнятную рожицу.
— Папа просто ничего не понимает. Он же мужчина, для него все штаны одинаковые.
— А твоя мама? Она не разделяет твоих взглядов?
— Мама умерла два года назад.
В горле внезапно пересохло. Сара сдавлено кашлянула и пробормотала:
— Прости. Я не знала. Не хотела…
— Ничего, — махнув ладонью, отозвалась Фернанда. — Всё нормально. Кстати, а где ты покупала те джинсы, в которых к нам приходила?
Так неосторожно зацепив столь щепетильную тему, Сара чувствовала себя крайне неловко. Она облегченно выдохнула, когда разговор, миновав опасный участок, снова вернулся к джинсам. И оживленно ответила:
— В Лиссабоне. Но, уверена, ты и тут сможешь найти нечто подобное. В конце концов, всегда можно просто разрезать уже имеющиеся.
Фернанда щелкнула пальцами и хохотнула.
— Точняк! У меня как раз есть одна пара, которую я почти не ношу. Поможешь мне?
Не совсем отдавая себе отчет в масштабности того, во что ввязывается, Сара с готовностью закивала.
***
