Супруга доктора Пайва, практикующий врач, преподавала в том же университете. Она вела ортопедию, и её лекции Сара вопреки своей привычной прилежности и обязательности чаще всего пропускала. Саре было неуютно на этих занятиях, ей казалось, словно преподавательница с осуждением сверлила её взглядом. В то же время, ей вовсе не улыбалось провалить экзамен, потому дома Сара усилено штудировала учебники и изучала конспекты сокурсников. Забавно, что в конечном итоге именно этот предмет — освоенный самостоятельно — стал основополагающим в выбранной специализации.
На пятом курсе частота и качество встреч с Луишем стали неоднократно наталкивать наивную Сару на мысль о том, что у доктора так и в самом деле впервые. Окрыленная влюбленностью, она начала верить в то, что, возможно, смогла завоевать Пайву и рано или поздно он будет принадлежать только ей. Позже выяснилось, что она ошибалась, и что хирург не приветствовал детей ни в своем браке, ни за его пределами. После летнего перерыва Сара вернулась на шестой курс брошенной, поумневшей и с несколько округлившимся беременным животом.
Она порой думала над тем, как могло бы всё сложиться, признай Пайва своё отцовство. Подобные мысли неизменно провоцировали самые неприятные эмоции вроде злости и жалости к себе, но Саре не всегда удавалось себя от них оградить. Вот и сейчас она стояла, упершись локтями в перила балкона, теребила в пальцах край дымящейся сигареты и отдавалась на растерзание воображению. С ходом времени, по мере выветривания влюбленности и охлаждения обиды, в этих фантазиях Луиш Гильерме утратил свой романтический образ, и она больше не пририсовывала себе обручальное кольцо. Он представлялся ей лишь любящим и заботливым отцом Матеуша, кем-то похожим на её собственного папу. Или на Виктора.
Тот как раз стоял в кузове своего пикапа, босой и с подвернутыми до колен джинсами, и сильной струей из шланга вымывал чешую и подтеки рыбьей крови. Сара не раз видела его за этим занятием, ей казалось, она уже выучила его рутину возвращения с рыбалки: разгрузить кузов и отнести уготовленный себе улов в дом; вернуться; отмыть автомобиль от запаха и следов; снова скрыться в доме; выйти оттуда с влажными волосами и в свежей одежде; усесться на крыльце и долго пить что-то из большой парующей кружки.
Будь рядом с Сарой кто-то такой же постоянный, надежный и ответственный, как Виктор Фонеска, она сама была бы совершенно другим человеком. Ей порой казалось, что она бесконечно слаба, растеряна и нерешительна, она чувствовала себя потерянной и запутанной. Но стоило ей оглянуться назад, не на свои эмоции и мысли, а на поступки, и её взгляду представала совершенно незнакомая ей Сара Каштанью: сильная, несгибаемая, самостоятельная, целеустремленная, собранная. В конечном счете, наверное, имело значение лишь то, как она действовала, а не как себя чувствовала, но воспринимать себя такой, какой её видели все остальные, Сара не могла. Потому что это было не совсем правдой.
Словно чувствуя её взгляд и слыша мысли, Виктор оглянулся и, заметив наблюдающую за ним соседку, махнул ей рукой:
— Доброе утро!
— Доброе! — Ответила Сара и почему-то смутилась, словно пойманная на чем-то неприличном. Впрочем, а почему бы и нет? Да и к тому же, на острове она никого не знала — кроме семьи Фонеска и пары-тройки коллег в Машику.
— Эй, Виктор. Какой кофе Вы пьете?
Он помотал головой, показывая, что ничего не слышит, и положил шланг, чтобы напор воды не стучал по металлическим бортикам, заглушая все звуки.
— Простите? — поворачиваясь к ней, переспросил он.
— Какой кофе Вы пьете: черный или с молоком?
— В чем причина интереса?
— Хочу угостить Вас.
— О, не стоит беспокоиться…
— Стоит! — и она направила в него указательный палец, пресекая любые попытки возражений. Он отказался уже от нескольких приглашений, и в этот раз она не собиралась позволить ему улизнуть снова. — Я ни в чем в этой жизни так не уверена, как в своём умении варить отличный кофе. Вы просто обязаны согласиться хотя бы на одну чашечку. Признавайтесь: с молоком или без?
Виктор сокрушенно покачал головой, с улыбкой сдаваясь под этим натиском.
— Черный, без сахара.
— Отличный выбор! Оставайтесь на месте! — и, швырнув окурком в переполненную пепельницу, она вышла с балкона.
Когда, вооружившись подносом с двумя чашками, наполненными ароматным бодрящим напитком, увенчанными упругой золотистой пенкой, и блюдцем с несколькими пережившими ночь шоколадными кексами, Сара вышла из подъезда, Виктор послушно ждал её в своем дворе. Пикап уже был отмыт, вода выключена и шланг свернут, сам Фонеска опустил джинсы, но переступал по влажной траве всё ещё босиком.
— Это напрасные заботы, — сообщил Виктор, забирая у неё из рук поднос и опуская на откинутую заднюю дверцу машины, служащую импровизированным столиком.
— Ничего подобного, — возразила Сара. — Вы уже трижды меня выручали, а у меня даже не было шанса Вас отблагодарить как следует.
— Трижды?
