Она рассматривала его, сидящего к ней спиной: рука расслабленно закинута на спинку соседнего стула, коротко подстриженный затылок, вокруг шеи завилась выбившаяся из-под ворота цепочка, широко раскинутые и вытянутые под столом ноги. Сара совершенно не понимала Виктора. Он шел ей навстречу, предлагал помощь, когда она о ней даже не просила, был подчеркнуто вежлив и галантен, но от любых встречных предложений решительно отказывался. За всё это время он пристал лишь на одно приглашение — этот новогодний ужин — и для этого потребовалась истерика Фернанды и два разговора с Сарой, когда он пытался отказаться, ссылаясь на неудобство и неприличие и на нежелание нарушать её планы, а она старательно делала вид, что искренне не понимает истинной сути этих бесед. Он словно выстроил между собой и окружающим миром особую стену, пропускающую его наружу, но не пускающую никого извне. Сара слышала слухи и замечала взгляды, ей была известна слава Виктора Фонеска среди местных — особенно женщин — как одинокого, отстраненного вдовца, решительно пресекающего всякие поползновения в свою сторону. И он действительно избегал всех вокруг и Сару в том числе, если она была инициатором их контактов. Но при этом сам постоянно вовлекал себя в общение с ней. Она совершенно не понимала, как себя при этом вести.
Подхватив с тумбы пачку сигарет и зажигалку, Сара обогнула стол и вышла на балкон. В темноте и влаге праздничного вечера слышалось гулкое эхо играющей в центре громкой музыки и отголоски чьих-то пьяных криков. 2010-й был в нескольких часах от них, и градус веселья на острове стремительно рос. Она и сама была немного хмельной после приговоренной на двоих с Виктором бутылки белого вина и бокала разлитого к десерту портвейна. Алкоголь приятно согревал изнутри и дарил телу ощущение плавной невесомости. Хоть снаружи было прохладно и сыро, а Сара не накинула ничего поверх тонкой водолазки, ей было уютно.
С тихим шелестом отодвинулась балконная дверь, и на её пороге возник Виктор.
— Не помешаю? — осведомился он, протягивая Саре заново наполненный портвейном бокал.
— Нет, конечно, — улыбнулась она, отступая в сторону и отворачиваясь, чтобы выдыхаемый сигаретный дым не клубился перед лицом Виктора. Он тоже улыбнулся и кивнул на оставшееся за стеклом веселье.
— Они обожают бывать у тебя в гостях, — сообщил он. — Иногда мне кажется, что ты прямо украла у меня детей.
Сара хохотнула, едва не поперхнувшись затяжкой.
— Могу возместить своим сыном, — предложила она. — Ты единственный взрослый, ради которого он готов снять свои проклятые наушники.
— Он толковый парень, зря ты так.
— Один знакомый мне как-то сказал, что врать нехорошо, — напомнила Сара, и они коротко, невесело посмеялись. Возникла и начала затягиваться пауза, в которой Сара, бесцельно заглядывая в свой бокал, почти докурила и совершенно околела. Она хотела уже избавиться от окурка и предложить вернуться в тепло помещения, когда Виктор снова заговорил:
— Кстати, ужин был очень вкусным. Спасибо за то, что пригласила и так постаралась. Надеюсь, ребята там наелись до отвала, поскольку до следующего рождественского обеда у моих родителей им не светит ничего подобного.
Сара с непониманием наморщила брови, и он, обреченно улыбнувшись, признался:
— Я ужасно готовлю. Порой всерьез подумываю над тем, чтобы застраховать дом от пожара, а детей от пищевого отравления.
— Ты очень самокритичный, — со смешком ответила Сара, но Виктор покачал головой и возразил:
— Ты просто не пробовала ничего из того, что я пытаюсь выдать за еду.
— Вот мы и выяснили, почему дети так любят бывать у меня в гостях, — подытожила Сара, и на этот раз их смех звучал искренне веселым. Впрочем, она видела короткие взгляды Виктора в сторону своего погруженного в темноту дома. Она понимала, что он завел речь об ужине не просто так: поблагодарив, он намеревался откланяться. Отсмеявшись, Виктор уже собирался снова заговорить, но балконная дверь приоткрылась и в образовавшейся щели возникла Фернанда.
— Скоро полночь, — сообщила она. — Давайте пойдем на набережную и вблизи посмотрим на салют?
***
В центре было людно. Казалось, весь Порту-да-Круш спустился к площади перед церковью, служащей площадкой для всех празднований в городе. Фасад католического собора мерцал огоньками, на высоких дверях висели обернутые красными лентами венки. Между деревьями и вокруг их ветвей свисали и завивались разноцветные гирлянды. Отовсюду звучала праздничная музыка: смесь традиционных португальских новогодних мелодий с преимущественно американскими рождественскими песнями. Из нескольких стихийно возникших тут и там палаток доносился соблазнительный аромат запекающегося на огне мяса. Где-то разливали в пластиковые одноразовые стаканчики шампанское. Все поздравляли всех, улыбались, обнимались и расцеловывали друг друга в щеки.
