Кто-то со смутно знакомым лицом выдернул Сару из их небольшой процессии, продвигающейся сквозь толпу к океану, и закружил вокруг себя в танце. С восторженным визгом Фернанда присоединилась к этому хороводу, и несколько минут они втроем, нестройно подпрыгивали, дергали ногами и вскидывали вверх руки в подобии танца. Где-то на пути между ресторанчиком Penha d’Ave и ступеньками, ведущими от колокольни к набережной, в руках Сары и Виктора появилось шампанское, а у Фернанды на голове возникли мерцающие крохотными лампочками и подпрыгивающие на тонких пружинках ушки.
На набережной тоже оказалось довольно людно. Все столики прибрежных ресторанчиков были оккупированы, парапет был занят практически во всю свою длину. Чтобы найти место, где можно было бы облокотиться или сесть в ожидании новогоднего фейерверка, им пришлось пройти почти в самый конец. Тут, вдали от музыки и всеобщего галдежа, было слышно, как волнующийся океан набегал на скалы и волнорезы, как неторопливыми волнами накатывался через ограждение в общественный бассейн и как бурлил, утекая обратно.
Сара поплотнее затянула на себе кофту и глубоко вдыхая соленый влажный воздух, закрыла глаза. Она загадывала, чтобы наступающий год оказался ей по зубам. Чтобы Матеуш продолжал так же неотступно идти на поправку, и чтобы следующего 31 декабря она уже и не помнила о том, как сложно ей приходилось с сыном. Чтобы, какие бы испытания не подсовывали грядущие 365 дней, они перестали отдаляться друг от друга, ведь их в мире осталось только двое, и надеяться приходилось только на самих себя. Сара не решалась предсказывать, на сколько задержится на Мадейре, но очень хотела, чтобы этот период — каким бы коротким или длинным он ни оказался — пошел им на пользу. И ей никогда бы не пришлось сожалеть о решении сюда переехать. Чтобы она сама, наконец, обрела внутри себя гармонию.
Когда до двенадцати часов остались считанные секунды, и по собравшимся на набережной пробежал ропот предвкушения, Сара подтянула к себе Матеуша, обняла сзади за плечи, и, склонившись к уху, произнесла:
— Я бесконечно тебя люблю, дорогой мой. Хочу, чтобы ты это всегда помнил, и чтобы был счастлив. С Новым годом!
Он не отшатнулся и не откинул голову, послушно подставил щеку под поцелуй, а когда над водой с оглушительным хлопком взорвался яркими искрами первый бутон салюта, ухватился за руки матери и крепко сжал. Вот так склоняясь к сыну, вдыхая его аромат и чувствуя тепло его кожи и сырую прохладу волос, Сара наблюдала за салютом и знала, что это будет один из многих счастливых моментов, к которым ей будет так приятно мысленно возвращаться снова и снова.
Все вокруг выкрикивали поздравления, свистели и смеялись. Атмосфера праздника была густой, физически ощутимой; казалось, её можно было зачерпнуть стаканом и выпить. В воздухе стоял резкий аромат алкоголя и горький дым пиротехники, от нависших над берегом скал эхом отдавались хлопки взрывов.
Сара обернулась к Виктору и, прислонив своё шампанское к его стаканчику, с улыбкой пожелала:
— Счастливого Нового года!
Он улыбнулся и кивнул в ответ, отпивая за её тост немного выдохшегося игристого.
Мимо них к бассейну — под нестройный приободряющий свист — пробежали около десятка ребят, на ходу стягивающих через голову одежду. Разбрасывая в стороны вещи и издавая истошные вскрики, они прыгали во взболтанную волнами воду с головой и выныривали на поверхность со смехом и визгами. Наблюдая за этим погружением, Сара толкнула Виктора локтем и с вызовом заявила:
— Спорим, не прыгнешь.
Он уставился на неё, в удивлении морща лоб, и уклончиво ответил:
— Ты думаешь, что моряка можно напугать холодной водой?
— То есть это «нет»?
Его глаза, черные в скупом освещении набережной, сконцентрировали на ней долгий, испытующий взгляд. Виктор словно пытался понять, всерьез ли она завела этот разговор; словно в нем боролись привычная сдержанность и спокойствие с алкоголем и слабыми позывами поддаться на эту провокацию. Сара и сама не знала, отчего вдруг решила его раззадорить, но, произнеся это вслух, и в самом деле вспыхнула неподдельным азартом.
— Пойдем, — опуская свой стаканчик шампанского на каменный парапет, наконец, решил Виктор.
— Что значит «пойдем»?
— А то и значит, — он стянул с плеч куртку и подхватил край кофты. — Просто на слабо ты меня не возьмёшь, Сара. Если хочешь сойти с ума, то пойдем, прыгнем вместе.
Дети уставились на них, разинув рты и округлив глаза. Фернанда коротко кашлянула и с подозрительным прищуром поинтересовалась:
— Вы что, пьяные?
Виктор скосил на неё короткий взгляд.
— Немного, — ответил он, подмигнув дочери, и снова выжидательно посмотрел на Сару. — Ну?
