— Ай да черт с тобой, — отмахнулась она и тоже решительно отставила шампанское. Что она загадывала? Обрести гармонию? Так вот, 2010-й уже наступил, и в этот момент ей хотелось именно этого: лишиться последних капель трезвого разума, раздеться на этой холодной людной набережной и с самым непонятным мужчиной, который встречался ей на жизненном пути, прыгнуть в ледяную воду. А что будет потом — сожаление, стыд, простуда, похмелье — её пока не волновало. Для решения этих проблем будет утро первого января.
Она развязала узел пояса своего кардигана и, стянув его, большим вязаным клубком вручила сыну. В глазах Матеуша читалось непонимание и одновременный восторг. Скучный, строгий, заставляющий пить витамины по утрам и каждый день надевать новые, чистые носки, человек, которым ему порой казалась мать, вдруг оказался способным на самые безумные вещи. Сара улыбнулась сыну. Он должен — он имеет право — знать её и такой: по-хорошему сумасшедшей, немного опрометчивой, подвыпившей и, похоже, влюбленной.
***
Из океана намыло песок и мелкий мусор, оттого дно бассейна оказалось скользким и вязким, с множеством остро впивающихся в ноги камней. Волнами их постоянно качало из стороны в сторону: то подталкивало к бортику, то по инерции утягивало назад. Сара протерла лицо ладонями и, сплюнув, тонким голосом сообщила:
— Вода безумно холодная.
Виктор улыбнулся ей и кивнул:
— Градусов десять, не больше. Но это была твоя идея, а потому ни слова жалоб, уяснила?
Сара засмеялась, хлопая рукой по неспокойной поверхности воды и направляя ему в лицо веер брызг.
— Да, — согласилась она. — Но разве ты не мог напомнить мне, что мы взрослые люди?
— Похоже, ты протрезвела, — весело заключил Виктор.
Он думал сообщить ей о том, что её предложение совершенно идет вразрез со здравым смыслом, их социальным статусом, семейным положением и её медицинским образованием, но алкоголь взял вверх. Виктор давно — очень давно — не пил, и того количества вина, выпитого за ужином у Сары, вполне хватило, чтобы отвыкший от состояния опьянения мозг переклинило. Смещения в его работе были настолько значительными, что, даже сотрясаясь от холода в ледяной воде, ощущая близость судорог в околевших ногах, Виктор всё ещё не жалел, что прыгнул.
Он подплыл к бортику и, подтянувшись на руках, выбрался из воды. Ветер мгновенно вонзился в мокрое голое тело беспощадными острыми иглами. Виктор бесконтрольно мелко задрожал. Обернувшись к бассейну, он подхватил Сару под руки и помог выбраться. Её кожа тоже покрылась мурашками, а подбородок и посиневшие губы затряслись. Она обхватила себя руками, тщетно пытаясь добыть тепло растиранием плеч.
— Нам нужно согреться, — подхватывая с брошенной на полу груды водолазку и подавая её Саре, сказал Виктор. — У меня припасена бутылочка отличного миндального ликера. Предлагаю отправить детей спать и напиться.
Справившись с узкой горловиной, не пускающей голову и влажные волосы, причудливыми завитками прилипшие ко лбу и щекам, Сара смерила его недоверчивым взглядом и сдавленно ответила:
— Виктор, ты казался мне адекватным человеком. Но я полностью поддерживаю.
Так они очутились у него на кухне. Единственным источником света были крохотные светильники, встроенные под навесными шкафами. На столе стояла откупоренная бутылка и две низких креманки с мутным темным ликером; на закуску нашлось немного фруктов и остаток покупного кекса с сухофруктами. Был второй час ночи, и в доме, наконец, установилась полная тишина: Фернанда и Рафаэл успокоились и уснули в своих комнатах наверху.
Сара — хоть уже была вхожа в дом по приглашению Фернанды — была первым гостем самого Виктора за очень долгое время, но почему-то вовсе не ощущалась здесь лишней или стесняющей. Она обладала какой-то необъяснимой силой избавлять его от всех установок и сдерживающих рычагов, расслабляя своим обществом и при этом не пересекая черту личного, через которую постоянно пытались прорваться другие женщины. Он не хотел её избегать, и отсутствие острой потребности немедленно скрыться с поля зрения при встрече, работающей со всеми остальными, было для него в новинку.
— Почему ты на самом деле сюда переехала? — спросил Виктор, опрокидывая в себя остаток густого сладкого ликера из своего стакана.
Сара с долю секунды внимательно рассматривала его, словно взвешивая, как стоит отвечать — привычно шутливо или откровенно — и призналась тихим голосом:
— В сентябре умер мой папа.
Её лицо в полумраке слабо освещенной кухни приобрело доселе незнакомое Виктору выражение: грусти, боли, растерянности. Она сделала короткий глоток и продолжила:
— Я жила с ним с шестнадцати лет. Он был моим близким другом, настоящей поддержкой. Воспитывал Матеуша, пока я работала по девятнадцать часов в сутки.
Голос дрогнул, и Виктору показалось, что она сейчас расплачется. Но следующие её слова звучали всё так же спокойно, а глаза были сухими и удивительно трезвыми.
