Но он не мог ничего не делать. Сары не было дома, её машина продолжала возмущенно сигнализировать на всю округу, а телефон упрямо повторял, что связаться с ней можно через приемную клиники «Ортон». Виктор звонил по надиктованному Сарой Каштанью номеру, но там тоже никто не отвечал — Машику затапливало быстрыми грязными потоками, как и Порту-да-Круш, и Фуншал. Он заставил себя повернуть ключ зажигания и снять Тойоту с ручника. Нельзя было отсиживаться здесь в попытке спрятаться от чувства вины и страха за оставляемых без присмотра детей и ужаса за Сару и её сына, не выходящих на связь в этом устрашающем водовороте. Он должен был найти их прежде, чем дороги окажутся совершенно не проездными, а он сам не лишится рассудка и самообладания от беспокойства.
Рафаэл сказал, что Матеуш подрался на футболе с каким-то мальчишкой, и их двоих с разбитыми в кровь носами отвели к доктору в амбулаторию. Уже прошло несколько часов, и Сары с мальчишкой там могло не оказаться, но это было отправной точкой, и Виктор направлялся именно туда. Он рассуждал так, что — раз машина стояла у дома — Каштанью были где-то в пределах посёлка, и он просто методично прочешет весь Порту-да-Круш, пока в конечном итоге не найдет их спрятавшимися от дождя и бурлящих потоков в каком-то магазине или той же медчасти. Кто-то да должен был их сегодня видеть, здесь не так много мест, куда они могли бы отправиться, а значит: Виктор скоро их отыщет, привезет домой и успокоится.
Он как раз съезжал к круговой развязке, борясь с усиливающимся по мере снижения течением, когда зазвонил телефон. Не глядя на экран, но искренне надеясь, он прижал трубку к уху и выдохнул:
— Сара?
— Нет, пап, это я, — недовольно пробурчала Фернанда.
— Да, малыш, что случилось?
— Матеуша только что привезла домой полиция.
Виктор резко ударил по тормозам. Закушенные колодками колеса перестали вращаться, но машина с сильной вибрацией продолжила по инерции соскальзывать вниз. Он вывернул руль свободной от телефона рукой, избегая столкновения с ограждением, и сдавленно уточнил:
— А Сара?
— Её не было.
Руки вдруг ослабли и утратили чувствительность. Виктор едва не выронил мобильный. Его насквозь прошибла худшая догадка из возможных: если Матеуша полицейские сопроводили домой одного, с Сарой случилось что-то ужасное, что-то непоправимое. Горло сковал спазм, и он едва не задохнулся в панической попытке судорожно вдохнуть. Такого не может быть. Так не могло случиться, она не могла оказаться одной из тех погибших, сообщения о которых на радио чередовалось с инструкциями от экстренных служб.
— Я сейчас приеду, — прохрипел Виктор. В глазах начало двоиться, и он с трудом сумел развернуть машину. Чтобы заставить её взобраться обратно на холм, приходилось до упора вдавливать педаль газа и быстро крутить рулем из стороны в сторону, виляя колесами, чтобы они хоть как-то вгрызались в поверхность и переставали пробуксовывать.
Он бросил пикап поперек улицы и забыл захлопнуть дверцу. Второй раз за день стремглав взбегая по ступенькам к квартире Каштанью, Виктор уже не беспокоился о том, что оставляет за собой протяжные темные следы. Чистота кафельного пола заботила его в последнюю очередь. Он мог думать только о Саре. Сердце хаотично колотилось в груди, стучалось о легкие и сбивало дыхание. В затылке расползалась тупая пульсирующая боль, живот скрутило острым спазмом. Виктор отказывался понимать происходящее. Полюбив снова, опять терял? Даже не успев обрести, даже не воспользовавшись шансом на счастье, собственноручно всё испортив и не найдя в себе мужества и ответственности исправить? Вот так просто: была и не стало?
Эти широко распахнутые голубые глаза, улыбка, кроткая и задумчивая, самая искренняя из всех её улыбок; едва приоткрывающиеся губы, выпускающие сизые клубы дыма; большой палец, безотчетно поглаживающий край сигареты, и указательный, смахивающий пепел; наморщенный в ядовитой шутке нос; ямочки на щеках, когда саркастически кривился рот; изгиб шеи, когда в припадке заливистого смеха голова откидывалась назад. Виктор отрицал вероятность того, что больше никогда этого не увидит.
Он заколотил в дверь, и Матеуш распахнул её мгновенно, словно ждал сразу по другую сторону. Он выглядел растрепанным, уставшим, напуганным и насквозь мокрым. С тяжело обвисших под весом влаги спортивных штанов в лужу на паркетном полу стекала грязная вода.
— Где твоя мама?
Мальчишка утирался большим полотенцем, неосторожно уронив один край себе под ноги, и по белоснежной махровой ткани начинало расползаться рыжее пятно. Он смотрел насуплено и с недоверием.
— Мэт! — нетерпеливо прикрикнул Виктор. — Где мама?!
***
