Все эти дни, что я была в Таллине, я приглядывалась к Лэени Как она успевает? Как она успевает не только привести в порядок свою уютную трехкомнатную квартиру, не только накормить и одеть, но и сходить с ребятами в театр, на концерт, почитать им, собрать дома малышей у пианино и выучить новую песню? Как она успевает не отставать от своих коллег, у которых нет ни Лэениного несчастья, ни ее радости — детей? Я внимательно наблюдала за ней: ни суматошности, ни задерганности. Она ровна и на работе, и дома. И не вызывает она жалости у окружающих. Уважение, сочувствие, удивление, но только не жалость. Жалеют слабых, сильные жалеть себя не позволяют.
— Лэени, что вам в трудную минуту помогает?
— Дом на острове.
— Кто оказал на вас в жизни самое большое влияние?
— Пожалуй, бабушка.
— Что бы вы хотели воспитать в детях?
— Любовь к дому на острове.
На следующий день я покупаю билет на самолет Таллин — Кингисепп. От Кингисеппа еще восемьдесят километров до дома...
Они уже перестали плодоносить, эти яблони, придавленные ветром и временем, а спилить их у Яана духу не хватает. Яблони заглядывают в окно рабочей комнаты отца, где все осталось, как при жизни родителей. Стеллажи с книгами, письменный стол, лампа с зеленым стеклянным абажуром, которую теперь не зажигают, потому что керосина не купишь.
Сколько бурь прошло над островом, сколько войн, а маленький дом так и стоит против большого, связанный одной судьбой. Учительский дом и школа, на которую теперь лучше всего смотреть вечером, когда подходишь к ней со стороны аллеи, оставшейся от барского дома. Голубоватые сумерки высвечивают островерхую крышу, поблескивают в узких мансардных окнах и скрывают все, что яркий день безжалостно обнажает: облезшую краску, облупившуюся штукатурку, заброшенность и запустение. Время, беспощадное время, которое не всегда свидетельство упадка. Рядом, в пяти километрах от деревни Тумала, не обозначенной даже на дорожных указателях, в поселке Оресаара — прекрасная школа-одиннадцатилетка со спортивным уклоном и школа-интернат. Сельская школа в Тумала давно закрыта за ненадобностью.
И поэтому если летом на остров приезжают в отпуск ее бывшие ученики, они стучатся в дом Ратассеппов. В дом сельских учителей, в котором все осталось на своих местах. Любимая картина матери — «Старый дуб» Э. Виральта, фисгармония отца и его скрипка, большой стол в кухне, где вечерами собиралась вся семья, кресло матери и кровати с причудливыми спинками, купленные в начале века. Они приходят в дом, в котором не прерывалась связь времен и поколений, в котором все имеет свое начало и свое продолжение, в простой и просторный деревенский дом, «родовое имение» самой бескорыстной династии в мире — династии сельских учителей.
Учитель Яан Ратассепп, отец Лэени Симм, крепкий статный человек с молодыми ироничными глазами, скрывающими, что ему уже за шестьдесят, сын учителей Ратассеппов, раскладывает на столе родительский архив, который он специально подготовил к моему приезду. Папки, кожаные коробки с тиснением, альбомы, пачки писем, фотографии, справки с печатями, записки и дневники. Надо уметь ценить все в своей жизни, чтобы сохранить и это, например, письмо: «Многоуважаемая Мария Карловна! Настоящим выражаю Вам благодарность за успешное и аккуратное преподавание и определение сына моего в реальное училище. Понимаю, как было нелегко ввиду неправильного предварительного преподавания начинать все сначала. Дети мои помнят Вас и продолжают исполнять установленный режим...» Надо очень беречь память о родителях, чтобы не выбросить, не утерять ни листочка, ни пустого конверта, на котором по-эстонски написано: «Деньги на молоко».
В любом архиве — аромат эпохи, приметы и свидетельства времени. Стихотворение, полученное в день конфирмации, аттестат.
В любом частном архиве не только аромат эпохи, но и круг интересов, привязанностей, знаний. Открытка с памятником на могиле Песталоцци, цитата из Руссо, записанная рукой матери по-французски. На программе концерта, где исполнялись Бах и Бетховен, карандашом: «абонироваться на цикл Сибелиуса». Справка о том, что «учитель Ратассепп прослушал курсы при консерватории в Тарту, где преподавались начальная музыкальная теория, психология музыки, история музыки, методика школьного пения, дирижирование хором, хоровое пение». Список, написанный угловатым почерком матери: «Гамсун, Гайлит, Гауптман, Гауф, Гёте, Гейне, Горький, Гофман, Грильпарцер, Грибоедов, Гуцков, Гюго»... Наверное, попытка систематизировать домашнюю библиотеку.
Я ее уже видела, эту библиотеку в той комнате, что и сейчас называется кабинетом отца. Русские и французские, английские и немецкие и, естественно, эстонские классики — здесь все читалось в подлиннике. Учебники по педагогике, психологии, справочники, энциклопедии, словари.