Так получилось, что в свою школу Мария и Эдуард Ратассепп вернулись в одно и то же время. Эдуард Ратассепп отказался от предложения остаться в Министерстве просвещения Эстонской ССР, где он работал инспектором в последние месяцы до освобождения острова. С 1944 года до 1950-го, когда Ратассеппу пришлось уйти на пенсию из-за последствий военной контузии — глухоты, он был директором сельской школы в деревне Тумала.
Мы сидим в Оркесаара, в учительской школы-интерната, где на столе стоят красные пионы, принесенные в честь женского дня. Ильзе Кютт, воспитательница и преподавательница русского языка, с восторгом и вдохновением, опровергая представление о сдержанности эстонцев, декламирует стихотворение, которое она учила на уроке русского языка у Марии Ратассепп.
— Она была необыкновенной! — восклицает Кютт, словно я пытаюсь доказать обратное. — Чем больше работаю в школе, тем яснее это понимаю.
— Она была маленькой, невысокой женщиной, — говорит директор школы-интерната, — но большой, великий человек.
Мария Ратассепп ушла из школы в конце пятидесятых годов. Беспощадное время — жестокий судья, оно глушит одни жизни и ярче высвечивает другие.
Рассказывают педагоги, прекрасно разбирающиеся в методике, формах работы, принципах преподавания. Но вспоминают вроде бы обычное. Как Мария в школу приходила с корзиночкой лучших яблок из своего сада. Решивший сложную задачу (в сельской школе все приходилось делать, было время — она и арифметику вела) получал яблоко. Как пела вместе с учениками в классе, считая, что так лучше усваивается произношение. Как дарила выпускникам сельской семилетки их первые прописи. Как огорчалась до слез, если выяснялось, что ее кто-то из ребят обманул. Как вела урок, сидя на первой парте лицом к ребятам. Почему-то от этого в классе была домашняя атмосфера.
Но за этим обыкновенным и встает самое сложное. Истинный учитель силен не одной методикой и даже не одними знаниями, а тем, как он живет, что говорит, что думает. А у сельского учителя самая трудная судьба. Кто в деревне не знает все про своих соседей? Кто к кому пришел, что готовят, почему поссорились, какие газеты читают. Семья Ратассеппов была на виду, как и все остальные. Знаменитое пироговское «быть или казаться» в деревне приобретает особый смысл.
До сих пор вспоминают, как Эдуард в плохую погоду провожал Марию под руку по скользкой тропке из школы в дом, как играл ей по воскресеньям на скрипке, как дети не позволяли матери ничего тяжелого поднимать, как никогда никто у них в семье голоса не поднимал, резкого слова не сказал.
Школа тогда, в послевоенные годы, была открыта с утра до позднего вечера. Вечером учились те, кто из-за войны свои классы пропустил. А по воскресеньям — в школьном зале драмкружок, хор. Своя сельская консерватория, свой театр. Никто не помнит, чтобы Ратассепп пожаловался, чтобы Мария Ратассепп говорила о тяготах учительской жизни. Вправду их не было? Или они их не замечали, на учительской тропе поддерживая друг друга так же, как на деревенской тропочке?
Однажды много позже кто-то из подраставших внуков придумал анкету, «как в семье у Маркса». Бабушка на вопрос: «Твое главное достижение в жизни» — ответила: «Согласилась выйти за дедушку замуж».
У Эдуарда и Марии был свой старомодный стиль отношений, и учили они тоже по старинке, без магнитофонов, лингафонных кабинетов и кабинетной системы. Но им и в голову тогда не приходило, что учением надо развлекать, делая урок интересным для всех — для ленивых и прилежных. Но в том-то и дело, в том-то и фокус, что у них ленивых не было. Ученики Марии Ратассепп и сейчас вспоминают, как она награждала не только яблоками — дополнительными заданиями. Хорошо овладевшие русским языком допускались к списку дополнительного чтения. Книжки приносила из дома Мария и раздавала их торжественно лучшим. Как они старались, как хотелось им получить эти книжечки!
Позже, когда Эдуарда уже не стало, а Мария была на пенсии, она в каникулы дожидалась «своих девочек», своих учениц, поступивших в педучилища и пединституты. Первые вопросы — чему учат и как учат. Наверное, все не так, как она привыкла. Но Мария Ратассепп, взяв тетрадочку, записывала новые названия учебников педагогики, новые фамилии известных учителей, огорчалась, что не может купить учебника по возрастной психологии.
Удивительно, но именно у старомодных людей привязанность к прошлому не заслоняет интересов к дню сегодняшнему. А может быть, это происходит потому, что старомодность включает в себя глубокую образованность, исключающую всякую узость?
Как хорошо, что мы в последнее время внимательно относимся к памяти великих современников, что мы поняли: нельзя прерывать связь времен. На здании полтавского пединститута два барельефа: здесь учились Макаренко и Сухомлинский. Но как редко можно встретить дом сельского учителя, на котором стоят слова: «здесь жил и работал...» Как редко мы видим музей сельского учителя, труженика, подвижника, просветителя.