День под кручей еще не начинался. Реку накрывала тень, было сумрачно и студено. Над водой плотным одеялом стлался туман. Сверху он взвихривался космами, таял в медленно теплеющем воздухе.
Из зарослей камыша на том берегу коротко слышалось тюрлюканье камышовок, да на середине речки изредка всплески-вались рыбы.
Спало еще все в воде и над ней, зоревало.
— Ничего… Вот солнышко над бугром поднимется — мы тогда и в речку полезем, — сказал Гришка.
Втроем они сидели на корточках, тесно прижавшись друг к другу. Сверху накрылись сухой Гришкиной рубахой, а колени прикрыли его штанами.
У ног их по воде что-то быстро проносилось, поднимая бугорком воду.
— Щурята, — объяснил Гришка. — Щучки маленькие. Разыгрались!.. Ну ничего, ничего, играйтесь пока. На сковородке сегодня у бабы Дуни будете. Мы вас достанем. И щучек, и карасей, и линьков наловим.
— Чем это ты их наловишь? — недоверчиво и с насмешкой спросил его Сашка. Он все еще никак не мог простить Гришке, что тот, без всяких боксерских правил, влепил ему оплеуху.
— А рубахой! — не замечая насмешки, ответил ему Гришка. — Карасей и линьков руками, а щурят — рубахой.
Сашка покосился-покосился, промолчал. Он уже понемногу начал догадываться, с кем ему пришлось драться.
— Вот тут у вас камышей!.. — сказал Колька, — Заблудиться запросто можно.
— А то! — подхватил обрадованно Гришка. — Плавни ж! Зайдешь-так вовек не выберешься, не знаешь если, конечно.
— А ты знаешь?
— А то! Я тут на несколько верст все лиманы, все броды, все гати знаю, с батей все исходил. Он же у меня охотник! И рыбак! Зимой мы с ним вьюнов ходим ловить в копанках. Зимой же все замерзает, легче ходить по льду-то. Да и камыш косят на крыши да на топку. Видать далеко-о!.. Камыш желтый стоит, сухой, подпалишь его, так он как начнет полыхать! До самых корней горит, лед только сверху тает. Огонь гудит, ревет, скачет по камышовым метелкам — успевай только убегать. Месяцами, бывает, горят плавни.
— А вьюнов, вьюнов, как вы ловите? — напомнил ему Колька. — Это что? Такие рыбы, которые на змей похожи? — Эге. Пищат они. Вот так, — Гришка смешно сложил губы:-Пз! Пз! Чудно! Зимой их очень удобно ловить. Прорубишь копанку, а под землей-вода. Летом идешь как будто по земле, а это корни все камышовые, трава растет, а ты на этой земле гайдаешься. Ну вот, прорубишь, а вьюны и соберутся все тут, головы, как гадюки, из Воды высовывают, дышат. Душно им зимой, все ж льдом покрывается. А они подышать любят, летом мы их даже на огородах в капустных кочанах находим. Это они по ночам в другие речки ползут, а в жару среди росы в капустных листах спасаются. Вырыл копанку — не зевай. Они кишмя кишат. Черпаком их подхватывай, выбрасывай на снег: мороз их тотчас же в кочерыжки замораживает. Вот таким манером наберешь их мешок, принесешь домой и тут уж опять не зевай, а то они в тепле оттают- расползутся по всей хате. Они даже на сковородке так долго прыгают и пищат, шо умучаешься. Иной раз аж жалко их станет, животная все ж таки. Зато когда угомонятся ску-усные!.. Ужасть! В них и костей-то нет, один хребет с ребрышками.
— Да-а, — не зная, что сказать, произнесли Колька с Сашкой. — Хорошо вам.
— Хорошего вообще-то мало, — оборвал их Гришка. — Рыба она и есть рыба. Не от сытной жизни приходится ее есть.
— Расказаченные вы? — спросил Сашка, как можно позадушевнее, чтобы вновь не обидеть Гришку.
— Да, — ответил тот тихо и грустно.
Колька и Сашка почувствовали, что это Гришка принимает к сердцу ближе, нежели баба Дуня: уж больно у него несчастным стало лицо.
— Мне на улице проходу нет, особенно на площади, где богатеи живут. Кажный день драться приходится. Я уже и сам — увижу их, у меня кулаки чешутся. Привык.
— Это тебя сегодня поцарапали?
— А когда ж еще? Сотников хлопец это, атаманский внук. Кулаками ж не может, ногтями только, как девчонка… — Гришка помолчал, добавил грозно: Ну, ничего! Я вот возьму да к ним сегодня на бахчу заберусь, попротыкаю им все арбузы! Будут знать!..
— Они что… богатые?
— А ты думал шо, бедные? — быстро и отрывисто спросил Гришка Кольку. Самые шо ни на есть богатеи. Чужим горбом все нажили. Коней у них — табун, овец этих, коров, быков… А земля какая? У нас гадючьи озлобки по кручам, а у них — степь. А сколько еще у них земли гуляет из года в год? А распахать — не моги, цепами забьют до смерти. Все они позахватывали. Полхутора на них работает, всех хуторской атаман в руке держит. И паровик у него, шо веялки крутит…
Да все! А мы… Не казаки мы, ни земли у нас, ни газырей, ни черкески…
Когда Гришка это сказал, Колька вздрогнул. Вот оно! Вот именно из-за красноверхой кубанки и погибнет Гаврила Охримович! Как же растолковать Гришке, что не в этом счастье?
— Вы вот шо, — сказал им Гришка строго. — Вы над этим не смейтесь! Потому как я за это бить буду. Ух, как я за это буду бить! — и показал кулак с побелевшими суставами.
