— Ну все он знает, все знает, ты глянь на него! Шо ты своей школой хвастаешься? Я, может, тоже скоро буду учиться. Вот победим, батя говорит, и буду учиться. Я ж тебе не за книжки рассказываю, а за землю, шо ты про нее знаешь?.. — Гришка уставился на Сашку, тот смутился: то ли оттого, что с ним опять расправятся не по-боксерски, то ли оттого, что он действительно о земле ничего не знал. — То-то и оно!.. Шо вякаешь, хочешь знающим показаться, а ничего не знаешь. Ты знаешь, шо в нашем море даже рыба не водилась?.. А потом развелось столько, шо один богатей мост по плавням для гостя из бочек с черной осетровой икрой вымостил?.. А земля какая? Ты знаешь, шо один казак у нас вырастил для атамана Войска Кубанского кабак у семь пудов, в четыре обхвата, еле его втащили в арбу, а везли волами. Зажиточно на ней всем можно жить, и все бы хлопцы могли в школах учиться, если б по справедливости все делалось. А у нас часто еды даже вдоволь нет! Летом только и живем сытно…
— А зимой как? — спросил Колька.
— Зимой?.. — Гришка настороженно посмотрел на него. Колька ответил ему спокойным взглядом. Гришке, очевидно, больше нравился этот черноглазый и молчаливый, нежели рыжий Сашка. — Да потихоньку, не жируем. До глубокой осени батя на паровике работает у атамана, хлеб молотит, веет. Хлеба нам дадут, картошки соберем, а зимой, бывает, и денег подрабатываем. Граммофон или сепаратор починит батя, он у нас мастеровой человек, башковитый человек Гаврила Охримович. Так и живем, с хлеба на рыбку перебиваемся.
Солнце выкатилось из-за кургана, затопило все радостным и теплым светом. Туман над рекой поредел, держался овечьими отарками только в бухточках у камышей. В зарослях его тотчас завозились, затренькали камышовки.
На середине реки то появлялись, то пропадали в воде черные уточки.
— Нырки, — шепнул Гришка, собрался было добавить что-то еще, как вдруг…
Нет, никогда уже до самого конца жизни Колька не забудет того, что им вдруг открылось в Гришкиной «египетской земле».
Солнце разогнало туман, космы его лишь изредка взлохмачивались с поверхности реки, как пар с остывающего кипятка, и таяли тотчас бесследно. И вот в эту минуту из камышей выплыли лебеди.
Они выплыли, как из сказки! Белоснежные, красивые… Быстро и бесшумно заскользили по воде… Не видно было ни одного движения, ни малейшего усилия, лебеди будто скользили по глади льда!
На середине неширокой речки лебеди внезапно «разъехались» в стороны, плавно, как балерины в танце, взмахнули раз-другой крыльями, оторвались от воды и… поплыли по воздуху. Сверху они будто пролили серебряную курлыкающую трель, река отозвалась им прощальным отзвуком, и сказочные птицы растаяли в небе.
С минуту мальчишки сидели не шелохнувшись и лишь потом, когда погасли в плавнях отзвуки лебединой трели, взглянули друг на друга с изумлением.
А солнце между тем набирало силу. Река и ее берега наполнились криками, щебетом, всплесками. За щурятами с карканьем носилась голодная ворона. Она опускалась к воде, во внезапном броске загребала ее ногами, пыталась несколько раз ухватить добычу клювом. Но рыба ускользала, и ворона, злясь, с недовольным карканьем шарахалась от воды вверх, тяжело взмахивая намокшими крыльями.
— Пора! — сказал Гришка мальчишкам и с разгона, взметая ногами вееры брызг, влетел в речку.
Полезли за ним и Сашка с Колькой, осторожно, не спеша, и тут же вода обожгла их тела ледяным холодом.
— Вы вглубь, вглубь скорийше! — закричал им от камышей Гришка. — Там же под яром ключи бьют, а тут — теплынь, как молоко парное.
В том, что это так, они убедились тотчас, лишь только оказались на середине реки. Вода здесь и вправду, как теплое молоко, ласково приняла их, согрела. А дно — мягкое, будто застеленное мягчайшим пухом.
— Это куширь, — сказал мальчишкам Гришка и, нырнув, показался, держа в руках изумрудно-зеленые водоросли — тонкие, как паутина, а в них, запутавшись, бился золотой карасик. — Видите, как мы потом рыбы наловим?
У камышей было тревожно. Толстые, как бамбуковые удилища, стебли стояли над водой плотным лесом. Ветер шевелил их вершины с пушистыми султанами, жестко шелестел листьями, а в глубине зарослей — ничто не шелохнется, изредка слышались лишь короткое движение и всплеск. Там была своя жизнь, таинственная и притягательная, в которую мальчишки собирались вторгнуться.
Гришка раздвинул камыши, Колька и Сашка полезли следом. Стебли камыша подавались легко, будто они держались в воде наплаву.
— А теперь глядите, — прошептал Гришка. — Как рака увидите, так и хватайте.
Сашка и Колька впились глазами в воду, в пугающий ее зеленый полумрак, где причудливо переплетались корни камыша и образовывали настил. На этом-то настиле и должны лежать, высунув из воды усы и перекатывая в ноздрях влагу, раки. Так должны лежать из них те, кому надоела жизнь в реке и кому не терпелось попасть в котел с кипятком.
Вода между корнями неподвижна, сонна…
И едва мальчишки усомнились было в том, есть ли тут какие-нибудь обитатели, как в следующее мгновение они увидели на корневищах нескольких раков.
