— Куда ж это ты, работничек наш, спозаранку направился? — спросила баба Дуня, пытаясь обнять внука, но Гришка, уклоняясь от руки, не выпускал из поля зрения незнакомцев.
— За раками!.. Куда ж еще! Наловлю-холодного борща соберете. Вам не добудешь пропитания, так вы ж с голоду попухнете.
— А ты, никак, опять дрался? Шо это у тебя щека разодрана?
— Дрался. Это меня атаманский внук ошкарябал.
— Опять обзывали?.. Кацапом?
— Опять…
— А ты не обращай вниманья, Гришенька, пусть! Подразнятся, подразнятся да и перестанут. Сам-то ты знаешь, шо мы из старого казацкого роду. Они еще в холопах ходили, а мы уже в казаках были. Наш вон диду Чуприна даже по Египту-стране гулял, был ли в ихнем роду такой лыцарь? То-то и оно, не обращай вниманья.
Гришка быстро, искоса взглянул на бабу Дуню, промолчал.
— От помощничек, от ты мой работничек, — переполняясь. к нему нежностью и жалостью, запричитала баба Дуня и потянулась рукой уже настойчиво к его вихрам.
Гришка боднул ее руку головой и с открытой враждебностью посмотрел на Кольку с Сашкой, словно перед ним стояли именно те мальчишки, с кем он дрался.
— Кто это? — требовательно и жестко спросил он бабку. — Опять каких-то уркаганов приблудных в хату ведешь? Кормить-поить будешь?
— Та не уркаганы они, Гришенька, — униженно, будто перед взрослым работником семьи, принялась оправдываться баба Дуня. — Хорошие они, грамотные. Ух, какие они, Гришенька, грамотные- ужасть! Они бездомные, внучек, из Ростова идут. Ты бы их взял с собой, а?.. Я б пока хлеб в печь посадила, узвару наварила, а вы б раков насбирали к борщу, а? Шо ты вот все один та один, дерешься со всеми, Прямо Григорий наш Победоносец, да и только. А так бы ты с ребятами побыл… А Григорий? Ты прямо вылитый диду Чуприна, наш лыцарь, тот тоже никому спуску не давал.
Взгляд Гришки оттаял. Ему, видно, лестно было слышать, что он похож на какого-то далекого своего предка рыцаря Чуприну.
— Возьми их с собой, Гриша. Они хорошие, а, Гриш?
Сашка и Колька мальчишку уже хорошо разглядели: обычный деревенский парнишка с выгоревшими добела волосами, загорелый, как негритенок.
Впрочем, мальчишкой Гришка казался лишь поначалу. А заглянешь в его спокойные глаза, увидишь твердо сжатые губы и тотчас поймешь, что перед тобой не сорванец, не куга зеленая, у которой только забавы на уме, а человек уже почти взрослый.
С особой внимательностью, с каким-то страхом, нежностью и затаенной улыбкой всматривался ему в лицо Колька. Ведь это его дед Гриша!..
— У тебя, Гриша, есть шо нибудь из еды, шоб покормить их, а? — спросила баба Дуня.
— Та найдется, — лениво ответил Гришка и мотнул узелком на палке. — Хлеба взял, луку надергал… На речку ж идем, там пропитания всегда найдешь.
— Вот и гарно, вот и гарно, — подхватила обрадованно баба Дуня, увидев, что внук на нее не сердится. — Заморите червячка, а вечером я холодный борщ соберу, вот и будет нам еда на праздник.
Колька и Сашка переминались с ноги на ногу.
— Ну я пошла, внучек, — сказала баба Дуня. — Пошла я до хаты, не обижай их только, ладно? — И, дождавшись, когда внук кивнул, она скорым шагом пошла от них к хутору.
Отойдя немного, обернулась и закричала Кольке с Сашкой:
— А вечером приходьте, слышите? Не огинайтесь по-пид хатами.
— Ого-го-го-го-о! — закричал что есть силы Гришка, когда они остановились передохнуть на вершине кургана.
Крик его скатился вниз по круче, отозвался в берегах речки… И пошло, и пошло скакать эхо в глубь плавней, многократно повторяясь и дробясь, пока не погасло где-то у самого горизонта. Казалось, что Гришкин голос закатился и за горизонт, скачет там, за окоемом.
Попробовали и Колька с Сашкой:
— Ого-го-о!
— Ого-го-го-о!
Послушали… Здорово! И их голоса закатились за горизонт, звучат теперь над Азовским морем.
— Видал?! — поддергивая свободной рукой штаны и одновременно умудряясь плечом утереть под носом, сказал Гришка. Он держался так, словно все, что простиралось под кручей, — накрытая прозрачной пленкой тумана речка, камыши, стоящие высокой стеной на том берегу и продолжающиеся до горизонта, блестящие окна лиманов среди зеленых зарослей, — словно все это принадлежало ему, и он приглашал своих новых приятелей вступить в его царство.
Приглушив голос, будто его мог кто-нибудь услышать, добавил:
— Батько мой там в чибиях ховаться будет, когда белые придут. Чибии — это шалаши такие, верхушки свяжешь, внутри сена настелишь — живи хоть все лето. Я и вас, если в красные пойдете, с собой возьму.
Разговор не получался. Мешало что-то. Колька вообще ничего не мог сообразить, смотрел и смотрел на Гришку, угадывая в нем деда и от этого все больше робея.
— А что это курган такой? — нашелся наконец что спросить Сашка. — Плоский такой.
— Хе-хе! — вырвалось обрадованно у Гришки. Он оглядел с интересом, словно впервые увидел, окаменевшую глинистую лысину кургана.
— Про это у нас в хуторе байку рассказывают. Тут когда-то такое было! Такое было! — воскликнул Гришка и замолчал.
— Что… было? — задохнулся Сашка.
