— Именно, когда прыгал, только уже с луны! Гришка посмотрел-посмотрел на бледного Сашку и, решив, что тот все придумал и теперь упрямится, великодушно улыбнулся:
— Ладно!.. О братьях — это, может быть, и правда, сказка для кошенят, как ты говоришь. Вообще-то веселый ты, видать, хлопец, с тобой не соскучишься. А если хочешь знать правду о кургане, почему он такой, то слухай та ума набирайся. Плоский он оттого, шо его макушку казаки в речку ссыпали. Кубанками. Ясно?
— Как это? — удивились одновременно Сашка и Колька; — Как это кубанками?
— А вот так! — упиваясь своей победой над городскими грамотеями, отрезал Гришка. — Все это вы брешете, шо это могилка чья-то. На самом деле курган этот, знаете, как получился?.. Его казаки насыпали. Чего глаза вытаращили? Когда казаки ходили воевать в Туретчину, то, если приходили с добычей, привозили в тороках и по кубанке басурманской земли. И всю ее здесь перед хутором высыпали. А когда без добычи возвращались, то по кубанке земли высыпали в речку. Из кургана брали. О как! А вы говорите…
Нет, это уж слишком. Этого не мог стерпеть даже и Колька. Ведь они же хорошо знали, как на самом деле насыпали курганы.
Курган вначале срезали ножами бульдозеры, и на гладкой, как стол, поверхности четко обозначились границы захоронения. Скифы рыли для умерших глубокую яму, а сбоку в ней выдалбливали пещеру, в каких когда-то жили их предки, дикие люди, а потом — насыпали курган, строили мертвому шатер вроде того, в каком жили и сами. Видели Колька и Сашка в полусумраке подземелья и истлевший скелет в остатках кожаной одежды с металлическими бляшками, колчан стрел, от которых остались одни наконечники, древнегреческую посуду, черно-белые эмалевые блюда и глиняные амфоры, где хранились окаменевшие зерна пшеницы и слой темно-красной пыли, оставшейся от вина. А на дне дне ямы скелет коня. Ведь сами же все видели, а их вот так, запросто, и дурачками и лгунами выставляют.
— Глядить теперь, сколько добра наши казаки домой принесли! — добивал мальчишек Гришка. — То-то и оно. А! — безнадежно махнул он на них рукой. Разве ж вам, иногородним, понять это? Нашу казачью славу!
— Ой, ой! — хлопая себя по коленям и приседая, захохотал Сашка. — Тоже мне, казак отозвался!
Он не видел, что тотчас сделалось с Гришкиным лицом. А Колька видел!
Лицо у Гришки вдруг пошло бурыми пятнами, потом побледнело, глаза ожесточились, сузились, весь он напружинился и сжал кулаки.
— Какой же ты казак, когда вас из казаков вывели? — продолжал Сашка. Бабка ж твоя нам все рассказывала. Вы же теперь, как все, батраки, пролетариат, можно сказать.
— А вот за это… я тебе уж точно дам! — сказал Гришка, бросая узелок на землю, и Сашка только теперь увидел, какая перед ним собралась гроза.
— Ты чего? — растерялся он. — Я же не смеюсь над тем, что ты пролетариат, наоборот…
— А я тебе дам такого наоборота! Такого наоборота!.. — Гришка двинулся к Сашке с кулаками. — Я хоть и пролетарьят революционный, как батя говорит, а все ж таки казак!
Сашка, увидев, что драки не миновать, приготовился к бою в боксерской стойке. Но Гришка без всяких правил размахнулся и въехал ему кулаком куда-то за ухо, другим по боку, и Сашка шлепнулся на землю.
— А ну бросьте, бросьте драться! — кинулся к ним Колька. Но в ту же минуту у него зазвенело в ушах от оплеухи, и он оказался рядом со своим другом.
— Ага-а! — закричал Гришка. — Вы заодно! Двое на одного! — и бросился на них, молотя кулаками и получая в ответ пинки и тычки.
— На лежачих, да?!
— А вы — двое на одного? Гах!
— На вот тебе! На! На!
Несколько минут они перекатывались, вскрикивая и тыча кулаками куда придется, пока не обессилели. Отряхиваясь от глины, уселись друг подле друга.
— А вы ничего, хлопцы! — сказал наконец Гришка, вытирая щеку, где из царапин выступила кровь. — Не трусливые… Он вдруг засмеялся.
— Знаете отчего курган такой?.. — спросил он ребят и сам же ответил со смехом: — Та мы ж его растолкли! Мальчишки улыбнулись.
— Это мы курган растолкли, лысину ему сделали! — радовался Гришка своей выдумке и тому, что его новые друзья смеются. — Мы теперь в хуторе никому спуску не дадим… Давайте знакомиться!
— Гайда вниз! — подхватываясь с кургана, крикнул Гришка и, петляя по склону кручи, побежал к реке.
Кинулись за ним и Колька с Сашкой. Не сумев соразмерить свой бег с крутизной склона, они с разгона влетели в заросли чакана, споткнувшись, упали в воду.
— Ха-ха-ха! Ой, не могу! — хохотал на берегу, держась за живот, Гришка. Вот так городские! Тюхи-матюхи!..
Колька и Сашка выбрались на берег. Рубашки и брюки облепили их тела, ноги по колено в черной грязи-«муляке». Мальчишки чувствовали себя смешными и жалкими. Вода и грязь стекали с них ручьями.
Видя, что они обиделись, Гришка посерьезнел, погасил улыбку.
— Та вы не горюйте, хлопцы, — утешил он. — Вам же и умыться как раз нужно было. Раздевайтесь. Мы пока раков наловим, ваша одежа и высохнет.
Мальчишки молча подчинились его совету, умылись, отстирали рубашки и брюки от грязи и копоти, выкрутили, разложили их на берегу по траве.
