Я только улыбалась, пропуская мимо ушей подколки адвоката. Главное, что мы с Майло были вместе и жизнь потихоньку налаживалась. Даже ехидные замечания лорда Сантанильо стали привычными и совершенно не трогали. Обострившимся от постоянного применения специй чутьем я улавливала азарт адвоката, его твердую уверенность в нашей победе, и это придавало мне сил и веры в лучшее.
После того как адвокат застал нас с Майло в одной постели, он вытребовал себе в городском доме лорда Кастанелло третью спальню и теперь постоянно следил за нами сквозь линзу монокля, словно суровая дуэнья, стоящая на страже благочестия своих юных подопечных. Это было смешно и грустно одновременно. Я прекрасно понимала, что не должна касаться Майло до тех пор, пока не обрету уверенность, что бессознательно не причиню ему вреда, но под острым взглядом лорда Сантанильо упрямо хотелось совершить какую-нибудь глупость. Лишь по ночам, в одинокой спальне леди Элейны, откуда убрали все личные вещи первой жены Майло, я иногда позволяла себе помечтать, обнимая подушку.
Несмотря на то что сам лорд Сантанильо оставался в Аллегранце, его люди продолжали работать и жить в поместье. Адвокат ежедневно бывал там, изучал материалы судебных дел и собирал документы для подготовки к предстоящему слушанию. Мы с лордом Кастанелло заехали в поместье лишь дважды – оставлять Даррена очень не хотелось.
За полторы недели весна окончательно пришла в Аллегранцу. Домик в саду, где после пожара пришлось ночевать нам с госпожой Ленс, заняли садовник и его жена. Под их ловкими руками заброшенный сад совершенно преобразился: в лабиринте из невысокого, аккуратно подстриженного кустарника не осталось ни одной сухой ветки, заработали очищенные от зимней грязи фонтаны, а под окнами дома высадили роскошные розовые кусты с тугими бутонами всех оттенков белого и алого.
Благоухающие розы пленили своим ароматом не только меня – выйдя в сад в ожидании кареты в Аллегранцу, я заметила в тени беседки Лоиссу и Густаво, с упоением целовавшихся подальше от глаз работников поместья. Увидев меня, оба густо покраснели и, рассыпавшись в извинениях, поспешили вернуться к прерванной домашней работе. Я проводила их взглядом, пряча неуместную глупую зависть. Хотелось бы мне, чтобы между мной и Майло все могло быть вот так же просто. Если бы любое прикосновение не таило в себе столько опасностей…
Не имело смысла думать об этом. Все, что я могла – позволить себе быть счастливой здесь и сейчас, настолько, насколько это возможно. Сидеть в кофейне, рассказывать Даррену обо всем на свете, перевезти в городской дом Милорда-кота, чтобы, к огромной радости мальчика, несколько раз взять его с собой на прогулку. Смотреть на улыбку Майло, видеть его – так невозможно близко – и верить: когда угроза пройдет, мы сможем наконец стать друг для друга настоящими мужем и женой.
– Ваш заказ, милорд, миледи. Приятного дня.
На наш излюбленный столик возле окна опустились две большие чашки и целое блюдо крохотных кремовых десертов, которые очень нравились лорду Кастанелло. Я с наслаждением отпила глоток крепкого кофе – во рту стоял неприятный привкус специй, и мне ужасно хотелось хоть как-то заглушить его. Даррен моментально скривился.
«Фу-у-у… – Эмоция оказалась столь яркой и четкой, что несложно было в красках представить, как мальчик морщится, высовывая язык. – Горько!»
Не удержавшись, я фыркнула. Насколько же похожими оказались отец и сын! И Даррен, и Майло – оба любители сладостей…
– Что вас так развеселило? – Лорд Кастанелло недоуменно выгнул бровь, помешивая кофе палочкой, обсыпанной кристалликами темного сахара.
– Даррен. Он жалуется, что кофе слишком горький на его вкус.
– Он настолько хорошо чувствует все то же, что и вы?
Я кивнула.
– С каждым днем связь все крепче.
– Что ж, в таком случае совершенно с ним согласен, – тут же откликнулся супруг. – Не понимаю, как вы пьете такую гадость.
Я хотела было возразить, но тут же поняла, что Майло просто шутит. Даррен тоже развеселился: кажется, сходство с отцом пришлось ему по душе.
Лорд Кастанелло заинтересованно подался ко мне.
– А что еще он говорит? Расскажите, прошу вас.
На несколько секунд я замолчала, раскладывая нашу связь на тонкие нити. Пестрый спектр ощущений сиял ярко, радостно.
– Говорит, что ему нравится ваш десерт. Еще считает самодвижущиеся экипажи, проехавшие за окном – три, кажется, хотя сама я не заметила ни одного. И с любопытством рассматривает идущих с ярмарки горожан. Говорит, что из окна его комнаты видны шатры на площади Манцони. Даррена интересует абсолютно все. И знаете… когда я чувствую его мысли, мне кажется, будто он почти ничем не отличается от других любопытных детей.
Майло вздохнул, глядя в окно. Мимо, визжа клаксоном, пронесся очередной – как оказалось, четвертый – экипаж.
