«Чистоплюйка! Белоручка! Ишь, благородная леди-сиротка выискалась!» – вторили другие голоса.
Горячая соленая капля ударилась о перепачканное запястье. Одна, вторая… Слезы градом полились на перешитое с чужого плеча старое форменное платье, на заштопанный чулок, выглядывавший из-под юбки, на сцепленные на коленях грязные пальцы. Неплотные створки запертого на ключ шкафа пропускали внутрь лишь тонкий лучик света. Но так было лучше. Никто не увидит этих слез – слез злой обиды, отчаяния и безысходного одиночества.
Чужая, опять чужая – для всех и каждого – вырванная из привычного окружения, но так и не принятая в другой, недосягаемо высокий круг. Изгой среди девочек Ллойд, изгой среди высокородных воспитанниц пансиона. Стылая мокрая кровать у дверей общей спальни и пыльный шкаф в глубине заброшенного класса – вот цена, которую нужно платить каждый день, если смеешь хотеть того, что не должно быть твоим. Знания, книги, магия… Образо-вание… Разве могу я, глупая сиротка, надеяться стать кем-то…
Кап, кап, кап…
Тишину нарушил громкий скрежет ключа. Слепящий свет ворвался внутрь. Яркий прямоугольник дверного проема, словно окно в другой мир, живой и полный красок, манил к себе. И прямо посередине четко очерчивалась непропорционально высокая фигура мужчины. Темный контур дрогнул, склонился ко мне.
Я отпрянула прочь – вглубь шкафа, в мир страхов и теней – стесняясь и пряча заплаканное лицо. Я узнала его каким-то подсознательным чутьем. Память удержала лишь мелкие детали: идеально отглаженные темные брюки, жилет, застегнутый на все пуговицы, белоснежные рукава свободной рубашки и несколько массивных перстней на ухоженных пальцах, никогда не знавших черной работы. Один из кристаллов полыхнул ярко-алым.
Тень на дальней стенке шкафа шевельнулась, обозначив протянутую вперед руку. Я замялась, пряча в складках юбки перепачканные пальцы.
– Можешь не бояться, моя драгоценная. – Его низкий вибрирующий голос, казалось, проникал в самую душу. – Мы здесь одни.
Мне стало стыдно за глупые слезы, за неопрятный вид, за старое потрепанное платье. Незнакомец был уважаемым человеком – по брошенным вскользь словам лорда Бехо я подозревала, что именно он похлопотал за меня перед благодетелем, – а я рядом с ним казалась настоящей дурнушкой.
Мгновение колебаний, осторожное прикосновение, рывок – и я вновь оказалась окружена привычными стенами старого класса, а прямоугольник двери преобразился в тонкую раму окна, выходившего во двор пансиона. Я приникла к стеклу – то ли желая вырваться наружу, то ли стараясь спрятаться от чужого проникновенного взгляда. Не думать о человеке за спиной. Не вспоминать о покрытых чернилами пальцах и дырке на платье. Забыть, что мы одни в пустом классе, и это одновременно волнующе, до дрожи в коленях неправильно и жутко.
Тугие струи фонтана взмывали в небо, рассыпаясь в воздухе радужными искрами. Повсюду, куда падал взгляд, пестрели осенними красками кроны деревьев. Зеленая трава с пятнами опавшей листвы походила на шкуру диковинного зверя из учебника зоологии.
Синие платья воспитанниц мелькали на дорожках парка. Вдалеке колокольчиком зазвенел нарочитый девичий смех, которому вторил тихий ласковый шепот: кто-то из девочек устроил тайное свидание с воспитанником соседнего пансиона для магически одаренных молодых лордов.
Здание врастало в холм, величественное, как настоящий замок. Трехэтажное, с двумя полукруглыми крыльями корпусов, оно словно обнимало сад. Парадный вход украшали белоснежные высокие колонны, за которыми виднелись высокие стрельчатые окна бального зала, а крышу венчала башня с часами и колоколом, который гулко звонил, возвещая начало и окончание занятий. Идеальная, правильная картина. Все красивое на виду, напоказ, а грязное и неприглядное скрыто в глубине заднего двора, заперто в пыльном шкафу. Я…
На стекло упал красноватый отсвет. Незнакомец замер за моей спиной темной тенью.
– Тяжело быть сироткой среди высокородных воспитанниц, не так ли, моя драгоценная?
Слезы сами собой навернулись на глаза. Я жалко шмыгнула носом. Не хотелось плакаться тому, кто сделал для меня так много, но, казалось, от него не могла укрыться ни одна, даже самая потаенная мысль.
Мой кивок вызвал у него легкую усмешку.
– Конечно. Другие дети жестоки с тобой – они не готовы принять в свой круг ту, которая выглядит иначе, чем они. Не носит красивые ленты, не имеет целого сундука платьев, не может позволить себе чернила, которые так легко оттереть с изящных пальчиков…
Чернильные пятна на коже нестерпимо зачесались, щеки опалил стыдливый румянец. Он все видел… Захотелось отстраниться, но цепкие сильные пальцы обхватили мои запястья, не давая спрятать грязные руки. Щелкнула пробка, комнату наполнил приятный цветочный запах. Несколько густых капель упали на широкую ладонь.
Аккуратно, палец за пальцем, он смазал пахучим зельем мои дрожащие руки. Я замерла испуганной птичкой, не находя сил повернуться, вырваться. Сердце в груди колотилось, как безумное. Нанеся зелье, незнакомец вынул из нагрудного кармана платок.
