Несколько ловких движений – и все закончилось. На белоснежном шелке осталась лишь пара темных пятен. Я зачарованно уставилась на свои пальцы – чистые, без единого следа чернил.
Легкий смешок прозвучал совсем рядом с моим ухом.
– Нравится? Этого ты хотела, моя драгоценная?
– Да, – прошептала я, не в силах поверить своим глазам. – Да, да, да.
– А хотела бы новое платье взамен своего? – вкрадчиво поинтересовался он. – Красивый, нежный шелк, насыщенно-синий, словно ночное море. С рыжими волосами ты будешь в нем неотразима…
– Да… – перед глазами сама собой вспыхнула картинка. Я словно увидела двойное отражение в оконном стекле: дрожащая нескладная девчонка в поношенной приютской форме – и рядом совсем другая Фаринта. Длинное платье в пол, убранные в небрежную прическу медные кудри, тонкая нитка жемчуга, обхватывающая шею… Настоящая леди.
Чужое дыхание пощекотало волоски на затылке. Голос незнакомца, тихий и вкрадчивый, обволакивал, словно осенний туман.
– А что мешает тебе его получить? Взять.
Взять… Последнее слово будто холодной водой окатило. Я затрясла головой, сбрасывая с себя липкий дурман.
– Мне чужое не нужно. Воровать нехорошо – так мама учила.
Незнакомец за спиной усмехнулся.
– Кто же говорит о воровстве, моя драгоценная? Твоя мама просто не знала всех нюансов… Ведь если бы другие девочки сами захотели отдать тебе одно из своих платьев, разве ты назвала бы это воровством? Или… как правильнее, Фа-рин-та?
– Подарок… – непослушными губами выдавила я.
Прикосновение его руки обожгло щеку.
– Вот именно, это подарок. А подарки нужно принимать, чтобы не обидеть дарителя, да?
– Да…
– Вот именно. – Он вновь потянулся к моим рукам, скользнул большим пальцем по ладони, легонько поглаживая. – Разве ты не хотела, чтобы я сделал твою кожу нежной и гладкой, моя драгоценная? Уверен, этого ты желала больше всего на свете. И я подарил тебе исполнение желания. Было ли это хорошо?
– Да…
Он обнял меня за плечи.
– И мне было хорошо. Приятно сделать тебе приятно. Понимаешь?
– Да.
– Я могу научить тебя. Научить, как сделать, чтобы другие хотели того же, чего хочешь ты. – Не выпуская моей руки, он шагнул ближе, почти прижался к моей спине. – Чтобы ваши мысли текли в унисон, сплетаясь в удивительную мелодию, главная нота которой – счастье.
Я не поворачивалась, неотрывно глядя во двор, где девочки громко смеялись над шуткой, рассказанной юным лордом, стараясь не думать, не слышать, не чувствовать. Но слова незнакомца проникали под кожу сладким ядом.
– Я научу, как сделать, чтобы другие всегда были готовы преподнести тебе подарок. Чтобы хотели помочь. Хотели дружить с тобой…
– Благородный господин, но это же невозможно…
Он только рассмеялся.
– Что ты, моя драгоценная. Разве тебе не хотелось, чтобы я помог тебе? И вот я здесь. Желания – твои желания – сбываются. Разве не так? Разве ты не хочешь большего? Не хочешь быть моей драгоценной ученицей?
Я должна была ответить – нет! Но мои губы разомкнулись, и тонкий, едва узнаваемый голос – мой голос – выдохнул тихое…
– Нет!
Я подскочила в кровати, с трудом переводя сбившееся дыхание, выпутываясь из ночного кошмара. Тело покрывал липкий холодный пот. Нестерпимо хотелось помыться, стереть грязные прикосновения человека с красным перстнем. Кожа горела в тех местах, где он когда-то прикасался ко мне. В тот день, давно забытый, и после… множество раз…
Наемные горничные давно ушли, а Мелия, скорее всего, уже спала, и я не решилась беспокоить ее. Скинув липкую ночную сорочку, я забралась в ледяную ванну и долго ожесточенно терла себя смоченным в воде полотенцем, пока не покраснела кожа. А после, завернувшись в длинный шелковый халат, вышла на балкон и молча стояла, глядя, как сереет предрассветное небо над Аллегранцей.
Дверь в комнату Майло была заперта. Наши спальни, соединенные общим балконом, находились совсем рядом, и я втайне ждала: супруг почувствует, что я здесь, и выйдет ко мне. Но чуда не случилось. Только Милорд-кот, без труда обжившийся во временном доме, спрыгнул ко мне из чердачного окошка, устраиваясь на широком парапете и подставляя ласковым пальцам мягкий белый живот. Он был единственным, кого я беспрепятственно могла касаться, и я радовалась, что кот милостиво позволял мне гладить его, восполняя недостаток живого тепла.
Когда под окном прогрохотала первая карета, мы с Милордом поспешили вернуться, чтобы попытаться поспать еще хотя бы пару часов. Кот свернулся клубком посреди кровати, а я обняла его, прижавшись к пушистому боку. И, к своему величайшему удивлению, задремала. Никакие сновидения меня больше не беспокоили.
Днем Майло должен был в последний раз перед судом отправиться в поместье – переговорить со слугами, которым по плану адвоката придется давать показания, и забрать недостающие документы. Я осталась в городском доме, сославшись на недомогание. Ничего не хотелось. Дурной сон-воспоминание выбил меня из колеи.
Они никогда не предвещали ничего хорошего, эти сны. Вот и сейчас, в тот самый момент, когда нам так нужна была удача…
