– Репетируете оправдательную речь? – вырвал меня из раздумий насмешливый голос лорда Сантанильо.
– Нет, я…
Адвокат сел в кресло напротив меня, скрутил самокрутку из циндрийской смеси.
– Рассказывайте, миледи накручу-себя-до-истерики. Вас что-то беспокоит, и если это что-то связано с завтрашним судом, лучше признайтесь заранее, пока у меня еще есть время подготовиться к неожиданным сюрпризам, которые вы с супругом любите устраивать.
Сказать по правде, мне хотелось поговорить с лордом Сантанильо. Он оказался единственным человеком, который мог бы помочь отличить видения от реальности. Были ли мои странные сны отголосками стертых из памяти воспоминаний? Или же это не более чем выдуманные образы, плод разыгравшейся богатой фантазии?
– Мне приснился сон… – Адвокат закатил глаза, но я упрямо продолжила. – О заведениях Ллойдов. Милорд Сантанильо, вы говорили, что когда-то учились там. Скажите, вы… – Я замялась, подбирая слова. – Вам случалось бывать в пансионе для девочек?
Адвокат насмешливо фыркнул.
– Если хотите обвинить меня в том, что я ненароком обесчестил парочку воспитанниц, и вас в том числе, а потому срочно обязан жениться, не трудитесь.
– Дело не в этом.
– И хорошо, потому что я предпочитал молоденьких преподавательниц. – Он затянулся, выпустив вверх тонкую струйку дыма. – Да, допустим, время от времени я заглядывал туда. Особенно когда чувствовал, что в моем музыкальном образовании образуются досадные… пробелы. Учительница музыки оказалась очень добра и охотно… восполняла их. Однако почему вы хотели об этом узнать?
– Вы прятались от посторонних глаз в белой беседке в глубине сада, верно? – проговорила я, и по приподнявшимся бровям адвоката поняла, что попала в точку. – Здание пансиона для девочек стояло на холме, а ваши корпуса находились по другую сторону реки. У вас были парные часовые башни с колоколом, который звонил в начале и конце уроков. Пять раз. Шесть белых колонн у парадного входа, стрельчатые окна с витражами. Стекла, кажется, на них нарисованы цветы…
– Лилии, – машинально добавил лорд Сантанильо. – Геральдические лилии на синем фоне. Выходит, к вам возвращается память. Пансион, приют… Вспомнили что-то еще?
– Человека с красным перстнем, – тихо прошептала я. – Он был там.
– Сможете описать точнее?
Я покачала головой. На несколько секунд в гостиной повисла напряженная тишина. Наконец я решилась.
– Милорд Сантанильо, я не знаю, как именно выглядел человек с красным перстнем, но… я уверена, что он как-то связан с приютом лорда и леди Ллойд. И мне кажется, если бы я смогла оказаться там, то вспомнила бы больше. Я чувствую, что смогу найти там все ответы, – набрав в грудь побольше воздуха, выпалила я. – Милорд Сантанильо, я бы хотела отправиться туда. И как можно скорее.
Адвокат посмотрел на меня пристально и внимательно.
– Ваше желание объяснимо, – проговорил он. – И, возможно, понятно. Но напоминаю – завтра суд. Направьте свое рвение на то, чтобы помочь нам выиграть дело, а после, обещаю, я обдумаю вашу просьбу. Может, организую вам с Кастанелло небольшое свадебное путешествие. Но сейчас… – Адвокат поднялся и, обойдя меня, замер у выхода из гостиной. – Идите к себе. Нам всем не мешает выспаться.
Прежде чем я успела ответить, дверь захлопнулась.
Стук деревянного молоточка перекрыл взволнованный гомон зрителей, собравшихся на открытое слушание.
– Тишина в зале! – строго объявил судья. – Обвинение приглашает леди Кастанелло!
Двое законников, только и ждавших этого приказа, ввели меня в зал. На этот раз зрителей набралось предостаточно: передние ряды занимали почтенные лорды и леди, многих из которых я видела на похоронах бывшего главы городского совета. Дальние скамьи были заполнены любопытными горожанами, пришедшими поглазеть на заседание. Взгляд случайно выхватил из толпы почтенного аптекаря, сидевшего в глубине зала на краю скамьи. Господин Кауфман качнул головой в сторону свободного места рядом с собой, приглашая присоединиться, когда меня закончат допрашивать.
По левую руку от судьи сидел лорд Кастанелло. Увидев меня, он, не таясь, улыбнулся, подбадривая. Лорд Сантанильо казался спокойным и расслабленным, и это внушало уверенность. Стол старшего обвинителя был свободен. По уже знакомой привычке законник предпочитал расхаживать во время допроса взад-вперед.
Каторжник Арджеро, главный козырь обвинения, тоже присутствовал в зале суда. Он выглядел лучше, чем в день нашей первой встречи – условия содержания в городской тюрьме не в пример гуманнее, чем на рудниках. Полосатая роба уже не висела на нем мешком, спина выпрямилась, а сальные спутанные волосы были вымыты и коротко острижены, что сделало сходство Арджеро Бренци с погибшим родственником почти неоспоримым. Вот только взгляд каторжника по-прежнему оставался безумным, отсутствующим и совершенно нечеловеческим.
Старший обвинитель жестом приказал законникам усадить меня за трибуну свидетеля.
