Стани тоже догадывается, что высокий молодой человек с седыми висками — тот самый Бугров, о котором говорил ему по телефону Вернер Бауэр. Поздоровавшись, он продолжает пояснять ребятам, в чем смысл трех слов, начертанных фашистами на воротах Заксенхаузена: «Труд делает свободным».
Подневольного человека легко замучить непосильным трудом, это известно со времен рабовладельческих царств. Но фашисты убивали трудом бессмысленным. Чтобы прежде чем уничтожить, отупить и унизить человека.
Долгими часами вертели изможденные узники бесполезное колесо, переносили с места на место тяжести, воду, снег. Часами шагали по кругу в новых солдатских ботинках с мешком песка за спиной. Двадцать, тридцать, сорок километров без отдыха… Круг выложен различными образцами дорожного покрытия — булыжник, песок, брусчатка, асфальт и бетон. Считалось, что узники «испытывают» прочность обуви для солдат вермахта. В действительности испытывали на прочность самих кацетников, среди которых большинство составляли немецкие коммунисты. Прочность оказалась несокрушимой. Толстые подкованные подметки стирались и отлетали, загнанные насмерть заключенные падали, но стонов и мольбы о пощаде палачи не слышали…
Когда началась вторая мировая война, в Заксенхаузен стали привозить антифашистов из других стран. Для изощренных пыток палачам не хватало времени — они наладили скоростное массовое убийство. Пять печей крематория работали по цикличному графику.
Голодали в лагере все, но советских узников морили голодом наособицу. Им давали половину мизерной лагерной пайки эрзацхлеба, а остатки баланды из гнилой свеклы при раздаче будто бы невзначай нередко выливали из бачка на землю.
В интернациональный лагерный комитет входили немец Эрнст Шнеллер, чех Антонин Запотоцкий, поляк Вишневский, русский генерал Зотов, еще несколько человек. Комитет принял решение спасать советских людей. Аргументация комитета была предельно проста: «Спасти нас может только Красная Армия. Потому и наш долг — спасать советских людей».
Каждый коммунист Заксенхаузена ежедневно отщипывал от своего крохотного пайка кусочек хлеба с мизинец. Это был партийный взнос. Не нашлось ни одного среди самых голодных и слабых, даже среди обреченных дистрофиков, кто отказался бы внести свой партийный взнос хлебом.
У фургона, на котором привозили хлеб в лагерь, сделали двойное дно. В русский блок стали попадать ежедневно десять буханок сверх голодной нормы. Это удавалось несколько недель. Рискованной операцией занимался лучший конспиратор — Стани Мерчински. Но он знал, что при всей осторожности долго так продержаться не сможет, знал наперед, чем это кончится…
Его подвесили к потолку на вывернутых руках. Хлестали железными прутьями сначала по ребрам, потом по лицу. Вышибли передние зубы, перебили нос, выбили глаз… Когда сбросили с крюка на землю, он уже ничего не чувствовал…
Стани пришлось прервать рассказ: к воротам подошла еще одна группа экскурсантов-школьников. С рюкзаками за спиной ребята идут из Левенталя в Берлин турпоходом. Бугров присоединился к ним, чтобы понаблюдать, как они будут слушать рассказ Стани. Пока они не знают, что их гид десять лет мучился в Заксенхаузене, что у него железный корсет, стягивающий перебитый позвоночник. Не замечают даже, что один глаз у Стани стеклянный, что руки его после пыток дрожат неудержимой мелкой дрожью. Все это они заметят, быть может, когда услышат его рассказ о партийном взносе хлебом…
Все заметили, милые! Лица стали серьезны. Притихшие, проходят они через вторые ворота, под которыми обозначено место виселицы. Они никогда не забудут этой плиты — на нее один за другим ложатся полевые цветы, собранные по дороге в полях и перелесках… Еще цветы — на то место, где стреляли узникам в затылок…
Где их травили газом…
Где умерщвляли медицинским шприцем…
Не хватило цветов: не знали юные паломники из Левенталя, что способов убить человека очень много.
К печи, где сжигали тела убитых, легла только одна маленькая голубая незабудка — Vergissmeinnicht[70].
На обратном пути через парк Андрей и Стани успели познакомиться ближе. Подошли к крохотному домику с тремя окошечками. Там гостя приветливо встретила жена Стани, молодая еще, симпатичная женщина с простым добрым лицом, и две похожие на нее девчушки шести и трех лет. Представив свою «женскую команду», хозяин доверительно сообщил Андрею:
— Теперь ждем сынишку.
Он нежно погладил жену по фартуку, обтянувшему круглый живот:
— Нашей республике нужно побольше мальчиков — строителей и воинов. Не подкачаешь, жена?
Женщина засмущалась, ушла на кухню.
— Она у меня хорошая, — сказал Стани. — Настоящая, верная подруга. А что Вернер? Все еще мучается со своей Эвой?
— Кажется, разошлись.
— Посмотрим. Они раз пять расходились. Все дело в том, что они, черти, любят друг друга! А это такая загвоздка!
Выпили пива, закусили, жена Стани ушла с девчушками погулять в парк.
— Так тебя интересует судьба Бруно Райнера?
— Да.
