— Он был здесь в сорок четвертом и в начале сорок пятого. Хорошо помогал подпольному комитету. Мы потеряли из виду друг друга, когда я после пытки попал в барак подыхающих. В апреле сорок пятого здоровых узников колоннами фашисты погнали к морю, чтобы всех утопить и так устранить следы своих преступлений. А нас — больных и ослабевших — добивали здесь и сжигали в печах. До меня черед не дошел — подоспели красноармейцы.
— А Бруно?
— Думаю, что он был в колоннах, которые гнали к морю. Но точно не знаю. Надо будет кое-кого порасспросить. Я напишу письмо товарищам.
— Родственники Бруно тоже ничего не знают. Я встречался с его сестрой.
— С которой? С Фридой?
— Да.
— А с Бертой? Не встречался?
— Нет. Она вышла замуж за фашиста.
— Я знаю. И все-таки Бруно пошел бы прежде к ней, если бы дождался освобождения.
— Почему?
— Потому что Берта, когда Бруно арестовали, взяла на воспитание его сына.
— Разве у Бруно был сын? — поразился Андрей.
— Был. И жена, очень хорошая женщина, но слабая. Покончила с собой, когда Бруно арестовали. А у Берты никогда не было детей — вот она и взяла малолетнего племянника.
— Но ведь ее муж — этот Зепп Зандгрубе — он матерый фашист! Как же он согласился взять в свою семью сына коммуниста?
— Охотно взял! Фашисты для пропаганды использовали самые изощренные методы. Сын коммуниста — и вдруг становится членом «гитлерюгенд». Это же им козырь в руки! Они вопят об этом во всех газетах. Вот, мол, еще одно доказательство нашего идейного превосходства над коммунистами.
— И что, много было таких случаев?
— Немного. Но Геббельс умел раздуть из мухи слона.
— А что стало с сыном Бруно? Как его звали, кстати?
— Звали его Фреди, Фридрих, как Энгельса. Но фашист Зепп дал мальчонке новое имя. Ведь ему было всего три года. Назвал его Рольф.
— И Бруно узнал об этом? О том, что сын попал в лапы фашиста?
— Узнал. Мучился. Все лагерные мытарства отступали по сравнению с этим.
— А теперь жив он, сын Бруно Райнера?
— Не знаю. Ты спроси об этом у Фриды. Или поезжай прямо к Берте в Западный Берлин. Но будь осторожен.
— Понимаю… Странно, однако, что Фрида ничего не рассказала мне о своем племяннике.
— Что ж здесь странного? О таком не торопятся рассказывать. Но может быть и другое: Рольфа нет в живых. Ведь была война. Ты сходи к Фриде еще разок, порасспроси.
— Обязательно схожу.
Взволнованный рассказом Стани, он почти не замечал дороги, по которой ехал к Берлину. До сих пор Андрею и в голову не приходило, что у Бруно при столь короткой жизни, которая прошла к тому же в суровой борьбе, тюрьмах и концлагерях, могли быть жена и ребенок.
Если мальчик не погиб в конце войны, то ему теперь… больше двадцати! Он уже взрослый человек!
А вот какой — вопрос. Ведь этот инспектор Зепп Зандгрубе слыл у Геббельса не последним компрачикосом. Он умел уродовать ребятишек. Мог и пасынка растлить, сделать из него свое подобие.
Надо немедля отправиться к Фриде Кампе. Не заезжая на обед в корпункт. Узнать все о ее племяннике.
Горячо молилась Фрида за мужа, просила бога не оставлять ее детей сиротами, и бог наградил ее. За благочестие и за то, что верно ждала она своего Вильгельма.
Как были счастливы дети, когда отец вернулся из плена живым и здоровым! Рыжий чертенок Вилли повис у него на шее, Линда прильнула к отцовскому плечу и плакала от радости, а сама Фрида словно поглупела: не знала, что делать, за что взяться…
Многие соседки ей тогда завидовали. Еще бы! Почти все овдовели за войну. А иные злобились: мол, твой муженек словно бы не с войны, а с курорта приехал. И верно: ни разу не был ранен Вильгельм, даже суровые русские морозы его не тронули.
Фрида других женщин понимала, не сердилась на них — жалела. Ничего им не оставалось, как только завидовать да вспоминать промелькнувшую молодость.
Хорошая жизнь у Фриды начиналась! Им дали комнату в старом, но не разбитом доме. С центральным отоплением, с газом на кухне. Со временем обещали целую квартиру, потому что семья Кампе имеет на это полное право: Вильгельм работает на строительстве электромонтажником, а сама Фрида стала штукатуром, дочь Линда поступила ученицей на завод в Трептове. Трое рабочих в семье — не пустяк. В республике, слава богу, ценят людей по труду.
Фрида и теперь довольна жизнью, работой, новым своим государством. Одно только плохо: муженек, который поначалу тоже радовался всему, теперь все чаще сравнивает Берлин с «Дрюбеном». Там, мол, и платят больше, и марки «тяжелые», на них в магазинах все купить можно.
— Что ж делать? — вздыхает Фрида. — Бедное пока еще наше государство…
— Война и там была. Причина другая: им дают, а нам не дают.
— Так они дают не по доброте. Ты ж знаешь, без расчета и выгоды гроша ломаного никому не дадут.
— Ясное дело, у них свое на уме, большая политика. А нам, маленьким людям, что до того? В «Дрюбене» живется легче. Магазины всего полны. А у нас шерстяных вещей не купишь, нейлона и капрона нет.
— Зато у нас продовольствие дешевле, — нашлась Фрида.
— Хлеб, картошка и маргарин — это точно. А там апельсины и шоколад купить можно. Пиво там хорошее, с нашим не сравнишь.
