Однажды, спускаясь по каменистой тропе, Алеша вышел к маленькой церкви, стоявшей на краю деревни. Внутри было прохладно, ряды кресел стояли пустые, только где-то у алтаря невидимо возился служка. Над алтарем висел древний деревянный крест, Христос, распятый на нем, уронил голову на грудь, так что лица в тени нельзя было разглядеть. Алеша сел на скрипучее кресло. Ему все вспоминался брат Иван, которого он уже с прошлой весны не видал. Как он говорил тогда? «Не Бога я не принимаю, я только билет ему почтительнейше возвращаю»… Да, билет, билет… Не по карману билет… И кожа с меня, как со Смердякова, уже наполовину содрана, а гора все стоит и стоит!.. Где моя вера, Господи? Иисусе Христе, Сыне Божий, молитв ради пречистой Матери Твоей и всех святых, помилуй нас!
Косые лучи заходящего солнца пронзили церковь, воспламенили стекла витражей, и Алеше вдруг померещилась усмешка на склоненном лице Христа. Алеша вскочил и побежал к выходу. «Господи! Вот, Ты висишь и усмехаешься, а Лиза умрет, умрет! А Ты так же будешь висеть и усмехаться! Господи, если Ты есть, сделай что-нибудь! Если Ты есть!»…
Лизавета Григорьевна Карамазова умерла 16 мая, кесаревым сечением. Родившегося ребенка по слову ее крестили Алексеем.
Такова была «душевная драма Алеши с Лизой Хохлаковой». Именно такова, и неправы те, кто ждал, что Лиза пойдет по страшному пути обольстительных инфернальниц Достоевского. Нет, нет и нет! Этого пути не существовало для Лизы, это ясно из первого тома, в особенности из главы «Бесенок» это яснее ясного!
Человек в своем развитии проходит все стадии библейского развития человечества, как эмбрион за девять месяцев повторяет всю биологическую историю земной жизни. Младенец, подобно Адаму и Еве в раю, не различает добра от зла и сам не хорош и не плох – добро и зло еще смешаны, слиты в нем в одно неразделимое целое. Но в какой-то момент происходит то, что в Библии названо грехопадением и изгнанием из рая. Лет в тринадцать-четырнадцать ребенок вдруг с изумлением видит, как мир раскалывается на две бездны – на добро и зло, и сам он оказывается на тончайшей, острой грани между ними. И упасть во зло оказывается так легко, как скатиться с ледяной горки. А подниматься к добру так же трудно, как взбираться на крутую бесконечно высокую гору. И вчерашний младенец, все тяготы которого брали на себя родители, старавшиеся избавить любимое чадо от малейших усилий, особенно душевных, вчерашний младенец с ужасом понимает, что сил-то у него на подъем к добру нет, что и на то, чтобы просто удержаться на грани, не упасть, силенок-то еле хватает. А бездна зла манит, как манит край пропасти, а соблазн падения так сладок, что замирает сердце и сосет под ложечкой… Оттого так часто в этом опасном возрасте делаются страшные, часто и непоправимые глупости: подростки убегают из дома, пишут кому попало сумасшедшие письма, бросаются на любимого учителя с ножом, стреляют во вчерашних друзей-одноклассников, а то и просто режут вены или прыгают с крыши, оставив записку: «в моей смерти прошу винить мир, который слишком велик для меня». И некому-то объяснить бедному самоубийце, что на пути к добру силы с каждым шагом не убывают, а только прибавляются, что поднимающемуся сам Христос протягивает руку помощи…
Четырнадцатилетняя Лиза так же боролась с соблазном зла, как и ее ровесники, (разумеется, не все, большинство-то, заведомо слабое для такой борьбы, Бог милует и проводит по грани как бы во сне, как лунатиков по карнизу). И Лиза сумела победить соблазн, увидеть всю мерзость зла в душе своей, сумела, возгнушавшись собою, признаться в зле – хотя бы только Алеше – сумела и наказать себя. Над придавленным пальчиком вы не смейтесь, боль нешуточная, нестерпимая даже для взрослого мужчины. И с каждым словом самоопределения: «Подлая, подлая, подлая, подлая!» изгонялся из души Лизы бесенок, и оставалась чистота, впредь уже не подверженная соблазнам.
Впрочем, зачем это я здесь разжевываю, все это есть в первом томе, в главе «Бесенок». Что же до сплетни о ее, якобы, инфернальном бегстве от молодого супруга, чуть ли не из постели, ночью, с каким-то французским инженером, потом ее бросившим, и о смерти чуть ли не от голода, где-то на чердаке – то сплетня эта появилась много позже, во времена, до которых мы еще дойдем, в петербургской газетенке «Разные слухи», в пасквиле за подписью М. Р-ин. И знаем же, что стыдно верить пасквилям, а верим, да еще и с удовольствием верим! Воистину, любит человек падение праведного и позор его…
